Книга Его сладкое проклятие, страница 89 – Кристина Лин

— Это нечестно, — шепчу скорее самой себе, отчаянно понимая, что не смогу сопротивляться ему.

Он обхватывает рукой мой подбородок и разворачивает мое лицо к себе, впивается в губы. По телу пробегает дрожь, и я сжимаю его волосы на затылке в кулак, жадно отвечая на поцелуй.

— Ты моя, — шепчет, отрываясь на миг от моих губ. — Говорил же, что не отдам.

Он снова впивается в губы, и я приоткрываю рот, позволяя целовать меня так, как ему нравится. Мозг давно капитулировал, соглашаясь, со всем, что он скажет. А гордость уснула, заглушенная более сильными эмоциями. Зачем спорить и сопротивляться? Ведь мое тело всегда подчинялось ему, он не лукавит, когда говорит, что я его.

Разворачиваюсь к нему, забираюсь к нему на колени, седлая его.

— Ты мой, — говорю ему, по-собственнически сжимая его волосы на затылке. И он хмельно улыбается мне в губы. — Люблю тебя, — шепчу, и улыбка его становится еще шире, он властно сминает пальцами мои ягодицы, прижимая меня промежностью к ширинке, довольно слушая мой стон.

— Переночуй сегодня у меня, — шепчет он, заглядывая в глаза, прожигая меня черными омутами, порабощая волю. — Только сегодня, прошу.

Я киваю, а он довольно лыбится и ласково касается моих губ своими.

«Величайшее в жизни счастье — это уверенность в том,

что нас любят. Любят за то, какие мы есть,

или скорее, несмотря на то, какие мы есть».

Виктор Гюго

Петр.

Когда-то я был уверен, что знаю ее, как свои пять пальцев. А еще думал, что она никуда от меня не денется, каждый день привычно находя ее дома. Ожидающей моего возвращения. Теперь же я заново знакомился с этой новой для меня Лерой, которая больше не живет мечтой сделать нас обоих счастливыми любой ценой.

В юности робкая и несмелая, теперь уверенная в себе и, странным образом, похорошевшая, Лера принадлежала к тому типу женщин, которые с возрастом становятся краше. И теперь она хорошо осознавала свою власть над мужскими сердцами, не стесняясь пускать свои чары в дело, когда ей это было нужно. Я ревновал, а она заключала контракты, благодаря которым ее сеть салонов красоты все еще держалась на плаву.

Упрямая Лерка. Любая другая давно бы сдалась и продала, ставший убыточным, бизнес. Но не Лера. Наверное, тысячу раз она могла бы уже просто попросить меня о финансовой помощи, и я бы не отказал. Но она сбивала с толку своей самостоятельностью и непрошибаемым упрямством. И теперь, когда очередной ее партнер по бизнесу звонил ей во время нашего совместного ужина, я бесился и ревновал, горько именуя себя мысленно гребаным Отелло.

— Да, Владимир Иванович, — говорит она в трубку, ласково улыбнувшись и не глядя на меня, — как и договаривались, конечно. — Продолжает она, а я яростно разрезаю кусок мраморной говядины у себя в тарелке, и нож противно скрипит по фарфору.

— Да, можете приезжать завтра в офис после одиннадцати, — продолжает она беседу. И, хотя они говорят о работе, и, конечно, завтра в офисе у них будет деловая встреча, но моя рука уже сжимается в кулак вокруг вилки, а мысленно вокруг шеи Владимира Ивановича.

Лера отключает звонок и кладет телефон на край стола. Я смотрю на ненавистный гаджет, как на атомную бомбу.

— Давай закажем еще вина, — говорит она, обращаясь ко мне, и накрыв мою руку своей. От ее прикосновения приятно обжигает теплом, и это остужает накал злости у меня в груди. А после ласковых поглаживаний ее пальца по ладони, мне становится почти беззаботно.