Книга Его сладкое проклятие, страница 84 – Кристина Лин

На следующий день мы с Островским встречаемся в ресторане в центре столицы. Неформальная встреча, которая, пи**ец как важна.

— Обычно я не принимаю предложения от новых людей, — озвучивает он то, что я и так знаю, — но ваш поступок с детским домом, то, как вы бескорыстно помогли несчастным детям, заставил меня пересмотреть свое решение относительно вас. — По мере того, как он говорит, я все больше недоумеваю. Давно уже я поручил своим людям собрать всю информацию о нем, какую только смогут найти. Но почему-то не придал значения тому факту, что у него в семье воспитывается двое приемных детей. А, оказывается, тот репортаж, который стараниями Вертинского, пустили по федеральному каналу, возымел такой поворот.

— Я признателен вам за доверие, Павел Леонидович — сказал, смутившись. Островский намного старше меня, и мне немного неловко, ведь такой поступок с его стороны смахивает почти на признание моих заслуг.

— Мои юристы пришлют вам договор о сотрудничестве, — говорит Островский, — ознакомьтесь.

— Хорошо, — киваю. — Если у меня будут вопросы, могу писать вам напрямую?

— Да, можете, — шокирует меня Островский. Блть, да это значительно сократит время на принятие решений! А, значит, открывает еще больше возможностей. Ведь теперь у меня будет прямая связь с этим влиятельным человеком. — В стране мало людей, умеющих прийти на помощь тем, кто в ней нуждается, — продолжает он. — А у тебя доброе сердце.

Из уст этого, видавшего жизнь, старика, избалованного властью и деньгами, это звучит настолько лестно, что к горлу подступает ком. Но я сглатываю его, привыкший всегда и везде контролировать свои эмоции. Прощаясь, он по-дружески жмет мою руку.

Возвращаюсь домой, и из аэропорта я лечу с бешеной скоростью. Домой. А дом там, где Лера. Поднимаюсь на лифте, жму кнопку звонка.

Лера открывает двери, встречает меня с улыбкой на губах и в одном шелковом халате на голое тело. Подхватываю ее под ягодицы, ногой захлопывая за собой двери. Она вскрикивает, смеется, целует меня в губы. Такая нежная, родная. Вижу, что ждала меня. Так, как раньше, когда я уезжал в командировку.

— Ты голодный? — спрашивает, немного отстранившись.

— Угу, — мычу ей в шею, тут же втягивая ртом нежную кожу.

— Я ужин приготовила, — шепчет, а сама только ближе прижимается, подставляет шею моим губам.

— Потом, — отвечаю, — всё потом. — И несу ее в спальню.

* * *

— Ты больше не уезжаешь? — спрашивает томно Лера, прижимаясь ко мне спиной, и я тянусь рукой к соску, сминая его.

— Нет, — шепчу ей в ухо, а потом веду языком от мочки уха к шее. Она выгибается, упираясь в меня попкой, сладко стонет, разносит по телу возбуждение сладкой истомой. Невозможная и сладкая, всегда желанная.

Ее сердце громко стучит под моей ладонью, а кожа приятно ласкает своей мягкостью. Она упирается ладошкой в матрац, трется о меня, словно кошка, запуская мурашки по коже. Опускаю руку ниже, провожу по животу, а потом пальцы ныряют между складочек. Такая мокрая, всегда готовая, она двигает бедрами в такт моим движениям, насаживаясь на пальцы, заставляя меня завыть от нетерпения, но я сдерживаюсь, продолжая ласкать ее.

— Так хорошо, — мурчит хрипло. И ее развратный шепот отзывается звоном в ушах, резонирует с ударами сердца в висках. Еще как хорошо! Усиливаю напор, проникая в нее пальцами, чувствуя, как она плотно сжимает мышцы, извиваясь в моих руках. Такая податливая, блть.