Книга Бывшие. Врачебная Тайна, страница 16 – Маргарита Дюжева

Хочется все бросить и бежать до тех пор, пока не упаду на землю без сил. Устала.

— Соберись, тряпка, — шиплю на саму себя и начинаю готовить ужин.

Уже ночью, когда все домашние засыпают, я залезаю в соцсети. Просто так, чтобы полистать ленту, посмотреть, что написали друзья, но почему-то оказываюсь на странице Вольтова.

Меня будто сам черт за руку туда ведет.

Арсений никогда не был фанатом онлайн жизни, поэтому фоток у него мало. Но и тех, что есть хватает для того, чтобы у меня началась депрессия.

На последнем снимке рядом с Вольтовым девица, от одного взгляда на которую пышным цветом расцветают комплексы. Ухоженная, дорогая, уверенная. Макияж такой будто и нет его совсем, и нюдовые идеальные ногти.

Я невольно опускаю взгляд на свои, обрезанные под самый корень, и краснею, хотя вроде, как и не перед кем. Разве что перед собой, потому что давным-давно забыла, что такое баловать себя. То игрушки с одеждой дочери покупаю, то что-то в дом.

А ведь я красивая… И раньше была, и сейчас, просто забыла об этом. И напомнить некому…

Перехожу на страницу к этой девушке, а там фотка с кольцом на ухоженной лапке и десятки комментариев из разряда «молодцы», «наконец-то», «вы прекрасная пара».

И вроде должно быть наплевать, а больно. И обидно.

Рядом ворочается Кирюша, словно чувствуя мое состояние.

— Спи маленькая, спи, — я укрываю ее, целую в теплый нос, а у самой ком поперек горла, — все будет хорошо.

Ночью мне снятся жуткие сны. Мне постоянно то больно, то стыдно, и давит чувство того, что я несчастна. И по утру раскалывается голова. Я кое-как улыбаюсь Кирюше, которая болтает как заведенная, рассказывая про садик, в пол-уха слушаю мамины планы о том, что надо будет сделать вечером, когда вернусь с работы. И так тошно, что словами не передать.

И на работе все серое.

А за окном лето, люди гуляют, улыбаются. У каждого полно своих хлопот и проблем, но есть время и на себя. Почему же у меня его нет?

Или я сама его себе не даю?

Снова вспоминаю девицу Вольтова и во мне что-то ломается.

— Лидия Степановна, мне во второй половине дня уйти надо.

— Куда уйти? — тут же возмущается начальница, — работы невпроворот!

Ее всегда невпроворот. И вчера, и сегодня, и завтра.

— У меня отгул есть. Я его возьму.

Обычно я отгулы оставляла на тот случай, если дочка заболеет. Мать не слишком-то рвется с ней сидеть, боится заразиться, да и больничные по кошельку бьют. Но не в этот раз.

Я ухожу с работы с чистой совестью и делаю то, что давным-давно не делала. Иду в салон — самый простой и недорогой, но я настолько одичала, что даже это воспринимается, как королевская роскошь.

Делаю светлый маникюр, стригусь, гораздо короче, чем обычно — волосы едва касаются плеч, прямая челка, крашусь в шоколадный. И когда разворачивают лицом к зеркалу, попросту не узнаю себя.

Другая.

Мне даже кажется, что, когда иду по улице, попадающиеся навстречу люди больше улыбаются.

А уж когда Кира, моя маленькая честная кнопочка, восторженно трогает блестящие пряди и шепотом произносит:

— Ты такая красивая, мамочка…

У меня просто обрывается внутри.

Я чувствую себя если уже не королевой, то принцессой точно.

До того момента, как прихожу домой.

— Ну и что ты с собой сделала? — сходу спрашивает мать.

У меня под вечер такое благостное настроение, что я даже теряюсь от ее наезда: