Книга Любовь, рожденная в аду, страница 145 – Светлана Тимина

Они не будут знать, почему.

Ты — никогда не узнаешь, что это был я.

Я стану твоим тайным демоном-хранителем.

Тенью, которая не требует благодарности.

Я стану тем, кого не существует.

Так правильно.

Когда-то во мне жил охотник.

Голодный. Жестокий. Уверенный, что всё ценное нужно подчинить, прежде чем потерять.

А теперь во мне живёт защитник.

Я не заметил, когда это случилось.

Наверное, в тот момент, когда ты дала мне отпор.

Когда не сломалась.

Когда посмотрела не снизу вверх — а прямо.

С тех пор охотник умер.

И родился тот, кто готов умереть сам — лишь бы ты жила.

Я буду ждать.

Три года — не срок для мужчины, который умеет терпеть.

Я появлюсь. Посмотрю. Пойму — стало ли тебе легче дышать.

И если нет… я уйду снова.

Я всегда буду помнить женщину, которая однажды обняла мое сердце своими закованными руками так нежно, что камень пошел разломами.

И лава под этими трещинами как раз и стала тем чувством, которое – как я считал – мне никогда не суждено испытать.

Возможно, однажды я буду обнимать тебя. Моя Джули. Мое безумие. Моя единственная любовь. Может, счастье впервые станет частью меня, позволив познать себя.

А пока – искупление. Ты уже убедилась, что я тот мужчина, который никогда не действует словами. За него всегда будут говорить поступки.

Это мое искупление ценой в жизнь, если понадобится.

Без упрёков.

Без права.

Без имени.

Потому что любовь — это не обладание.

Это выбор не брать, даже когда можешь.

Моя Джулия…

Моя одержимость.

Моё безумие.

Моё проклятие — и моё спасение.

Моя сильная девочка.

Моя любовь.

Моя королева.

Если однажды ты обернёшься — я буду там.

Если нет — я всё равно буду.

Смотри на море. Оставляй следы колес своего мотоцикла на серпантине. Правь, как истинная королева в нашем темном и жестоком мире.

Живи.

Дыши.

Я разрушил свой мир окончательно.

Но теперь он горит твоим именем.

И это — мой выбор.

Белый потолок дрогнул.

Сначала — как отражение в воде. Потом — как боль, что ворвалась в тело, в ослабевшие после долгого лежания мышцы.

Сознание вернулось резко, без предупреждения, будто кто-то выдернул её из темноты за волосы.

Валентина вдохнула — и воздух обжёг лёгкие, наполнил грудь тяжестью. Мир вспыхнул звуками: писк аппаратуры, шаги, чьё-то дыхание рядом.

— Где… — голос сорвался, стал хриплым, почти неузнаваемым. Она отвыкла им пользоваться.

Донна Санторелли попыталась подняться. Провода натянулись, монитор взвыл. Капельница дёрнулась, боль полоснула грудь — но Валентина уже сидела, упрямо, зло, нетерпеливо, не обращая внимания на головокружение.

Упрямая до конца. Несгибаемая. Деятельная. Королева Белла Веры.

— Нет, — выдохнула она. — Я не собираюсь здесь лежать.

— Синьора Санторелли…

Поспешно прибежавший врач говорил спокойно, слишком спокойно — так говорят с теми, кто уже побывал за гранью.

— Вы в больнице. Вы вышли из комы. Прошу вас…

— Мне нужно возвращаться, — отрезала она и подняла взгляд.

Этот взгляд остановил всех.

Он был ясным. Трезвым. Хищным.

Таким, каким смотрят только те, кто привык вершить судьбы мира.

— Валентина.

Имя прозвучало тихо — и сильнее любого приказа.

Она обернулась.

Марко стоял у двери. В простой одежде, будто не выходил отсюда неделями. Лицо осунулось, в волосах появилась седина, которой не было раньше. Но глаза… глаза были прежними.