Онлайн книга «Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3»
|
Но спуститься не успела, отец только что распрощался на лестнице с каким-то очень деловым человеком и сразу ко мне с вопросом: — Приехали, детки-то? Зайти к ним можно? Няня говорит там такая строгая гувернантка… — Приехали, расположились. Вот как раз хотела с Прасковьей посоветоваться, и какую им горничную выделить. — Тосю, она уже всё знает, живенькая, но я к тебе вот с каким делом, даже с двумя делами-то, первое, это цену-то я предложил, значит, за цех. Они сразу не отказали, обещали подумать, а сегодня прислали записку, что ежели мы чуть поднимем, то они согласны. Вот и вопрошаю, будем брать войлочный цех? Дело-то выгодное, даже ежели не на мебель, то на валенках неплохо поднимемся. — Однозначно брать! Валенки, ватин, войлок, это как мельница, но в лёгкой промышленности. Всё всегда нужно. Но при условии, что предприятие стоящее, а не кустарщина и три инвалида войлок катают. — Стоящее, три агрегата есть, это не «филька» какая-то. И горячий прокат на углях, и парилка, и прессы, и склад тёплый. На своё имя покупаю тогда. Как же приятно вот так советоваться с родной-то душой. Он бы меня приобнял, но постеснялся, только с жаром пожал руку, и я улыбнулась, наконец, с облегчением, кажется, что всё налаживается, мы перешагнули черту невозврата, и теперь всё становится ясно — понятно. И большую часть на своих плечах вывез отец, он постеснялся, а я его приобняла и быстро поцеловала в щетинистую щёку: — А как мне приятно. Ты наша опора, если бы не твоя хваткость, мы бы уже все профукали, я в местных делах профан, только наитие, Сава слаб… — Вот, кстати, не знал, как тебе сказать-то… Лицо отца вмиг потемнело, и довольная улыбка уступила место глубокой озадаченности. Вступление меня очень напрягло, но продолжить нам не дала Прасковья, по лестнице поднялась с первого этажа и с извинениями призналась: — Я что-то за деток волнуюсь, пойду-ка, пригляжу, да на чай с пирогом покличу, пусть немного осмотрятся, — прошептала в своё оправдание и поспешила мимо нас к новым жильцам. — Ой, пап, кстати, у нас есть пятьдесят рублей в месяц на оплату гувернантке Ие Максимовне? — Найдём. Надеюсь, фабрика твоя на распродаже пятьсот рублей прибыли принесёт, на меньшее я и не рассчитываю. — Я тоже. Так что с Савой? — Плох он. При нас с тобой держится, но лекарь сегодня мне посетовал, что состояние ухудшается. Вот сейчас прощались с нотариусом. Представляешь, Сава нотариуса уже вызвал, на меня доверенность сделать, о детях чтобы я позаботился, а на тебя, якобы, не навешивать сие обременение. Тебе ещё замуж… — Нет, нет! НЕТ! Кажется, в этот момент мир перевернулся, всё рухнуло, ужас вцепился в меня когтистой лапой, ещё немного и выдернет душу из тела, занятого по ошибке… Облокачиваюсь на холодную стену, чтобы не упасть, и даже думать не могу, что с Савой что-то ужасное произойдёт. Нет! Ни за что. Я уже пережила этот ужас в тот момент, когда осознала свою гибель. Но теперь я не отступлю. Спешу в комнату к мужу, стоило вбежать, и я всё увидела своими «глазами». Нет, не глазами, а тем странным зрением, каким наградило меня переселение в это тело. Над Савой вьются всякие мерзкие духи, непонятные сущи. Такие отвратительные, от которых я сама страдала, пока скиталась между небом и землёй. |