Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3, страница 100 – Дия Семина

— На этот раз обошлось без убийств. Я помогу князю Разумовскому стать канцлером и стану при нём Тайным советником, вот такой неожиданный расклад у нас получился. Без меня ему не преодолеть слишком уж устоявшиеся традиции. Ещё немного и враги прогресса взялись бы на Наталью, Татьяну, тебя и всех, кто хоть немного пытается делать жизнь лучше.

— Обалдеть… Ты тайный советник?

— Ага, — он так кивнул, словно его назначили кассиром на сбор средств на корпоратив.

— Постой, князь, это тот, который является биологическим отцом Анны?

— Угу, он самый. Сейчас ему предстоит доказать свою силу перед царём, и если всё пройдёт как надо, то мы получим фору.

— Тогда лучше пока не говорить на эту тему, чтобы не отпугнуть удачу, мне кажется, я поняла, о чём и о ком речь. Но необычно, и вообще не ожидала от тебя такого…

Я всё же села на кровати и откинула волосы на спину, Сава улыбнулся, потянулся вперёд и поцеловал моё плечо. Если ещё что-то эдакое сделает, то не сдержимся…

— Какого? Что я рискну пойти напрямую к князю? У нас нет иного выбора. Он чист, в секте не состоял, как и Орлов старший, и его сыновья. И думаю, что теперь у тебя неофициально два отца. Разумовский уже называет тебя в душе не иначе как дочь. Он уже тебя признал. Но, думаю, что официальное признание пока лишнее.

— Я тоже так думаю, это сразу наложит какие-то лишние обязанности, ограничения и вообще, зачем мне это. У него есть жена и сын от неё, не хочу получать от них ненависть. Так что оставим всё как есть и нейтралитет.

— Какое-то время это сработает, но потом у нас родится сын, и оба деда с ума сойдут от любви и обожания. Они начнут наперебой доказывать свои чувства, и Григорий Александрович официально объявит тебя своей дочерью. Говорю, потому что знаю, как оно будет, и чтобы ты не удивлялась…

— Да я уже… У меня сын? Боже мой, я стану матерью, боже, они же такие крошечные, — всё женское во мне вдруг встрепенулось, встряхнулось, очнулось ото сна, материнский инстинкт внизу живота слегка потянул, разогрелся энергией и расслабляющим теплом растёкся по телу. Все мои мысли внезапно сконцентрировались на словах мужа о детях, моих детях. Я, кажется, прямо сейчас ощутила, что есть милые, чудесные души, которые ждут не дождаться того счастливого момента, чтобы воплотиться в наших детях.

Наклоняюсь вперёд, и сама начинаю целовать единственного, самого дорогого моего человека, того, от кого хочу родить детей.

— Ох, Аннушка… Любимая моя, золотая…

Сава не выдержал, сам начал эту тему, и теперь меня не остановить. Да он и не собирается, мы занялись делом, возможно, тем единственным делом, ради которого я просыпаюсь и оживаю каждое утро, мы делаем нашего первенца, того самого сыночка, который потом станет нам опорой и которого мы будем обожать, и мы, и дедушки. Приятно, трепетно, и целомудренно, самая странная утренняя любовь. И такая нежность в нас сейчас сконцентрировалась, что я закрыла глаза и снова тихо застонала от блаженства, как цветок раскрылась, позволяя мужу оставить во мне самое драгоценное, что он может дать, нашего малыша…

Виолетта на меня теперь поглядывает с таким видом, будто догадывается, чем мы занимались утром, да тут и догадываться не нужно, я сейчас в таком расслабленном дурмане пребываю, что только слепой не заметил бы романтической ауры вокруг моей, сияющей счастьем головы.