Книга Служанка для темного повелителя, страница 6 – Влади Солерн

Обрезать бы эти лохмы ко всем собачьим чертям, только за такое самоуправство муж, несомненно, обреет меня налысо и самолично запихает остриженные пряди в глотку, я его знаю. Боже, услышь меня, пусть это всё скорее закончится, сколько можно меня истязать⁈

Будто услышав мою импровизированную молитву, Игнат со стоном дергается и обмякает, впиваясь пальцами в ягодицы. Как обычно, останутся синяки, и да, больно, но больно мне последние четыре года на постоянной основе не только физически, но и духовно, а от духа моего почти ничего не осталось. Так, худосочная оболочка.

Забившись в угол кровати, опустив голову, исподволь наблюдаю, как насвистывающий довольную песенку Игнат одевается.

Даже спрашивать не собираюсь, куда он собрался в первом часу ночи.

Во-первых, абсолютно плевать, мне же лучше, если он свалит, хоть вздохну на пару часов свободной рабыней, а во-вторых, мне свои зубы пока ещё дороги, один раз спросила и не досчиталась потом трех, пришлось ставить коронки.

Игнат оборачивается, впиваясь в мою сжавшуюся фигурку хищным взглядом.

Опускаю голову ниже — он не любит, когда ему дерзко смотрят в глаза, за этот «проступок» обязательно схлопочешь пощечину и ещё парочку хуков под ребра и один коронный с ноги в живот. К слову, полноценной женщиной я перестала быть ещё полтора года назад, как раз после такого коронного номера.

— Жалко выглядишь, дорогая.

Угрюмо молчу. Тебе же, блин, как раз это и нравится, сволочь!

— Вставай. Проводишь мужа до двери. Пошевеливай белесыми булками. И вымойся потом хорошенько, утром приду, проверю, ― ухмыляется красноречиво, мерзко довольно и злобно, с чувством полного превосходства.

Иду и молчу. Душа давно уже не плачет, она давно скорчилась в муках, облакавшись кровавыми слезами и обскостерив свою дурость на чём стоит свет.

Муженек обувается, поглядывает из-подо лба и вдруг резко разгибается.

Я не успеваю уловить взмах руки, щеку обжигает и жалит роями взбешенных пчел, голова безвольно мотается. У затылка прихватывают волосы и вздергивают голову, заставляя смотреть на лицо, но я ученая, гляжу на губы, что изгибаются в злобной ухмылке.

— Улыбайся, Аглая. Ты же счастливая жена. Обязана улыбаться, твоему мужу не по душе твой рабский вид.

А кто в этом, блин, виноват? С трудом выдавливаю блеклую улыбку.

Игнат уничижительно хлопает меня по щеке, затем наконец сваливает. Хватаюсь за стену и устало опускаюсь на колени, дрожащие пальцы впиваются в растрепанные волосы.

Крепко зажмуриваюсь до черных мушек и легкой болезненности. Про себя я истерично кричу, выплескивая всю ненависть и боль.

Боже мой. Как же мне хотелось покидать вещи и просто уйти. Сбежать. Скрыться. Но я знала на собственном опыте: бесполезно. Бежать просто некуда. С надрывным безумием улыбнулась.

В прошлый раз смогла спрятаться аж на два дня, причем в таком месте, где он не должен был меня отыскать. Отыскал. И лучше не знать, что он со мной тогда сделал. Просто не знать.

Хотя в общем-то догадаться не так уж и сложно. Потом семь дней держал меня на воде и хлебе, измываясь как только возможно. Тогда я и умерла. Морально, конечно.

Физически мне никто не позволил. Правда, я и не пыталась особо. Самый легкий конец. Оставила его на потом, когда станет совсем невозможно.