Книга Между нами лёд, страница 66 – Лиана Райт

— О чём ты думаешь? — спросил Дарен.

Я подняла голову.

— О том, что утром я вас, наверное, убью.

Он усмехнулся едва заметно.

— За что именно?

— За всё.

— Это звучит обнадеживающе.

Я хотела ответить резко, но вместо этого только вздохнула и снова опустила голову ему на грудь.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Эта тихая насмешка в его голосе была уже почти родной. И от этого становилось только хуже.

— Вы ужасный человек, — сказала я.

— Да.

— И невыносимый.

— Да.

— И я вас, кажется, ненавижу.

На секунду тишина изменилась. Стала уже не мягкой, а внимательной.

Потом Дарен провёл ладонью вдоль моей спины и сказал:

— Это было бы гораздо проще.

Я замерла.

Потому что вот оно. Первый раз за всю ночь он произнёс то, что прямо касалось не тела, а нас самих. И, как всегда, не в форме признания.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз.

— Проще — что?

Он не отвел взгляд.

— Всё.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается та самая нежность, которую весь вечер пыталась не называть.

Нежность к мужчине, который годами умел быть сильным слишком хорошо, к мужчине, чья магия с каждым днём брала у него всё больше человеческого, и к мужчине, который сейчас лежал рядом со мной и говорил “всё” так, будто никакого другого языка для честности у него никогда не было.

Я наклонилась и поцеловала его сама.

Медленно. Уже без голода первой минуты. Почти печально.

Когда я отстранилась, Дарен смотрел на меня так, что грудную клетку снова стянуло болью — женской, сладкой, страшной.

— Теперь, — сказала я шёпотом, — уже совсем поздно.

Его рука на моей спине сжалась крепче.

— Да, Тэа.

И именно в этом коротком “да” было всё, что мы пока еще не могли позволить себе сказать иначе.

Я проснулась в тот самый хрупкий час, когда ночь уже кончилась, а утро еще не решило, каким будет.

Комната стояла в сером полусвете. За шторами шёл дождь — не бурный, а мелкий, осенний, с тем упрямым шорохом, от которого старые дома кажутся еще тише и ещё больше.

Огонь в камине почти прогорел. Воздух был тёплым, сухим, пах его кожей, углём и чем-то ещё — слишком новым, слишком личным, чтобы я решилась сразу дать этому имя.

Дарен уже не спал.

Он стоял у окна спиной ко мне и застегивал манжету с той самой спокойной точностью, от которой у меня всегда сводило грудь. Не торопясь. Так, будто между ночью и утром у него существовал мост, по которому он умел проходить без шума и без суеты, а я — нет.

Я приподнялась на локте и несколько секунд просто смотрела.

На широкую спину под белой рубашкой. На то, как ткань ложится между лопаток. На темные волосы у затылка. На длинные пальцы, безошибочно находящие крошечную запонку. На мужчину, который ещё ночью держал меня так, будто ничего более настоящего у него в руках никогда не было, а теперь уже снова собирал себя в привычный облик — дорогой, сухой, безупречный, почти неуязвимый.

Вот от этого и стало по-настоящему больно.

Не от того, что ночь закончилась. Это было бы слишком просто.

Больно стало от того, как ясно в этом утреннем свете проступила разница между нами. Не просто между мужчиной и женщиной, которые провели вместе ночь.

Между ним — и мной. Между его жизнью, его масштабом, его силой, его именем, его домом, его странной пугающей красотой, которая и без того всегда стояла выше любых приличных женских слабостей, — и мной, женщиной с маленьким резервом, больничными руками, дешёвыми платьями и сердцем, которое, как оказалось, совсем не умело держаться с достоинством там, где следовало.