Книга Между нами лёд, страница 27 – Лиана Райт

— А я не имею обыкновения смотреть, как человек с его режимом пропускает еду после работы и делает вид, что это не отражается на состоянии.

— Это установившийся порядок.

— Значит, порядок был дурной.

Он помолчал. Не в растерянности. В выборе слов.

— Вы здесь первый день, мисс.

— Уже второй.

— Тем более. Возможно, вам стоит сперва освоиться в том, что в доме давно действует определенная система.

Я подняла голову от стола.

— Именно это я и делаю, Бэрроу. Осваиваюсь в системе. И пока что вижу, что она великолепно умеет одно: помогать вашему хозяину не останавливаться, когда стоило бы.

Это было жёстко. Но не несправедливо.

Управляющий выдержал мой взгляд.

— Господин архимаг предпочитает сам определять меру допустимого.

— Тогда пусть определяет всё, кроме того, что касается пищевого окна после нагрузки. Здесь я с ним спорить не собираюсь — я просто отменяю этот выбор.

Вот теперь в его лице, кажется, появилось что-то похожее на настоящее удивление.

— Вы полагаете, у вас есть на это право?

— Нет, — сказала я. — Я полагаю, у меня есть обязанность.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и я вдруг очень ясно поняла, что этот дом годами жил в одном и том же режиме не только потому, что Дарен так хотел. А потому что вокруг него собрались люди, для которых проще было безукоризненно подчиняться его привычкам, чем однажды назвать их неэффективными.

Это не было слабостью прислуги. Скорее логичным следствием слишком сильного хозяина.

— Хорошо, — сказал Бэрроу наконец. — Я передам.

— Не передавайте. Исполните.

Он склонил голову — не как знак согласия, а как фиксацию факта.

— Как пожелаете.

Когда он ушёл, я откинулась на спинку кресла и только тогда поняла, что вцепилась пальцами в край стола.

Глупо.

Это ведь был всего лишь обед.

И всё же именно на таких мелочах обычно ломаются большие красивые легенды о самодостаточных мужчинах. Не на битвах, не на магии, не на чужом страхе — на том, что кто-то вдруг позволяет себе сказать: нет, вы поедите сейчас, потому что ваше тело не обязано доедать последствия вашей гордости после полуночи.

Разумеется, Дарен будет беситься.

Я почти ждала этого с нехорошим, очень тихим удовольствием.

В больнице быт всегда пахнет людьми. Даже там, где очень стараются держать чистоту, в воздухе всё равно остаются чай, усталость, лекарства, воск, мокрая шерсть, кто-то слишком душистый, кто-то слишком грязный, чьи-то ночные слёзы, чья-то поспешно съеденная булка. В жилых домах всё ещё проще: каждая семья оставляет за собой мелкий беспорядок, который потом и становится настоящим портретом дома.

Здесь все было иначе.

На кухне топили обычную плиту.

Воду грели в тяжелых медных чайниках.

Серебро чистили руками, не пуская ни одного бытового плетения, которое в доме такого уровня давно должно было бы считаться не роскошью, а нормой.

Скатерти меняли руками.

Пыль вытирали руками.

Огонь разжигали руками.

Даже шторы утром раздвигали руками, а не тихим толчком чар, который экономил бы слугам по часу жизни каждую неделю.

Я стояла в дверях хозяйственной части дома, смотрела, как одна из служанок несёт к лестнице корзину с бельём, и думала о том, что ещё вчера это могло показаться мне старомодной прихотью. Сегодня — уже нет.

Он не терпел магию вокруг себя в быту.