Книга Между нами лёд, страница 16 – Лиана Райт

Ничего.

Через минуту в дверь постучали. Служанка принесла чай и поставила поднос на боковой столик с такой сосредоточенностью, будто это был хирургический инструмент, а не фарфор.

— Благодарю, — сказала я.

Она кивнула и уже повернулась к выходу, когда я спросила:

— Господин архимаг дома?

Рука её на дверной ручке едва заметно напряглась.

— Да, мисс.

— Он принимает кого-либо?

— Мне не велено этого знать.

Хороший ответ. Старый дом любил правильных слуг.

— Но ты знаешь, — сказала я.

Она не подняла глаз.

— Я знаю только, что обед ему подают в кабинет, мисс.

Вот это уже было больше, чем ей стоило говорить.

— Спасибо.

Когда дверь за ней закрылась, я подошла к чайнику и налила себе чашку. Руки у меня были спокойны, мысли — нет. Я стояла у окна, глядя на мокрый сад, и пыталась собрать первое впечатление из обрывков.

Он дома.

Он не принимает меня.

Ему носят обед в кабинет.

Дом реагирует на его движение ещё до того, как оно становится видимым. И, что любопытнее всего, сама его близость ощущается не как театральная тьма, а как нечто гораздо неприятнее — как физическое изменение температуры, слишком короткое, чтобы его можно было списать на холодный дом, и слишком ясное, чтобы совсем себе не поверить.

Я сделала глоток чая.

В больнице мне приходилось видеть людей, чье присутствие меняло палату еще до слова. Тяжелых начальников. Истеричных родственников. Матерей, которые входили к детям с лицом человека, готового драться даже с воздухом. Но это всегда было психологией. Напряжение в чужих телах, которое ты замечаешь и начинаешь на него отвечать.

Здесь было другое.

Не страх.

След.

Я поставила чашку и подошла к двери.

В коридоре стояла всё та же утренняя тишина, только теперь в ней уже был рельеф. Как на ткани, по которой только что провели ладонью против ворса. Не видишь её издалека, а ближе — замечаешь.

И вдруг из глубины дома донесся голос.

Негромкий. Мужской. Слишком низкий, чтобы я различила слова, и слишком сорванный, чтобы я не остановилась.

Даже на расстоянии в несколько дверей в нём было что-то неправильное. Не слабость — слабость в голосе я знаю. И не обычная осиплость. Скорее ощущение, будто человеку приходилось говорить сквозь что-то, что не до конца отпускало горло.

Я замерла у порога, слушая.

Ещё одно короткое распоряжение.

Ответ Бэрроу, почти неслышный.

Шаги.

И снова тишина.

Я медленно закрыла дверь обратно и вернулась к столу.

Ничего особенного, сказала бы я себе в другой ситуации. Человек с уставшим голосом. Дом, привыкший к чьему-то режиму. Холодный воздух в старом крыле.

Но врать себе — плохая профессиональная привычка.

Когда тело реагирует раньше головы, к этому стоит прислушиваться.

Он пришёл ко мне сам.

Не сразу. Ближе к вечеру, когда серый день уже начинал уступать место сумеркам, а я успела перечитать собственные записи, пройтись по дому ещё раз, безуспешно добыть обещанные бумаги и довести себя до того спокойного состояния, при котором раздражение становится особенно точным.

Я как раз стояла у окна в рабочем кабинете, когда дверь открылась без стука.

Не распахнулась — просто открылась. Так, будто человек по ту сторону не сомневался в своём праве входить в любое помещение собственного дома без предупреждения. И если бы вошёл кто-то другой, я, вероятно, уже по звуку поняла бы, что это не слуга.