Книга Пока жизнь не разлучит нас, Дракон, страница 27 – Елена Элари

— Тётушка много чего говорит. Несчастная женщина, только и всего. Такие обычно и хотят казаться властными и правильными.

— Выходит так себе…

— Выходит либо страшно, либо смешно, – согласился со мной дракон. – Потому что исходит из недовольства, а не чего-то другого.

— Я это поняла, кстати, и собираюсь кое-что предпринять…

— Расскажешь?

— Как-нибудь потом, – пообещала я. Затем чуть отстранилась, вглядываясь князю в глаза и вдруг отрезала: – Мне нужно в подарок твоё недостающее крыло.

И слова, словно музыка, вплелись в пустоту, вытягивающую из дракона силу. И разорвали её на клочья.

— Братец! – первым ворвался к нам Самуил, когда летний домик пошёл по швам.

И замер на пороге, со смесью ликования и благоговейного ужаса во взгляде наблюдая, как князь отводит от нас крылья, в которых мы с ним оказались, будто в коконе. И открывает Самуилу и подоспевшей за ним Зои сначала не наши лица и силуэты, а выпускает золотистый свет.

— Небеса, – выдохнула Зои заворожено и вдруг собралась преклонить колени, да только Самуил подхватил матушку под локоток и, негромко смеясь, обнял её.

— А я говорил! – воскликнул он. – Говорил, чтобы с ней обращались, как с нашей госпожой! Князь, она ведь тебе богами предназначена. Можно, – отступил от всхлипывающей радостной Зои и робко подступил к нам, протягивая руку к крылу, – позволь потрогать?

Князь мой, будто сам ещё не до конца осознал всё, не отводил от меня задумчивый, серьёзный и… зачарованный взгляд. Пока осторожно не заправил мне за ухо прядку выбившихся волос и не помог мне подняться на ноги.

Сам же медленно, словно боясь что-то нарушить, присел и на пробу повёл крылом, насколько позволяло это сделать и без того разрушенное помещение.

Затем вдруг натянул на руку перчатку.

И вторую…

А крылья не исчезли.

Теперь на меня смотрели все, приложивший ладонь к крылу Самуил в том числе, хотя рука его уже принялась дымиться от жара.

— Мальчик, – окликнула его Зои и он, спохватившись, отнял ладонь и смущённо улыбнулся ей. – Надо же, не думала, – подошла она ко мне, – что воочию хоть раз увижу крылья дракона в человечьем облике… Ты уж прости, милая, что вначале приняли тебя нерадостно.

* * *

Пусть и праздновать готова была со всеми, а досада нет-нет, да охватывала, что не позволили побыть с князем наедине.

К нам стянулись все, кто был в этот момент в доме: жрец, Роберт с женой. Она оказалась круглолицей милой женщиной, что неизменно смотрела на мужа преданным влюблённым взглядом и улыбалась так, что на щеках проступали ямочки. Гертруда, как ни странно, на неё старалась не обращать внимания и ни разу ни то, что не прикрикнула – не ворчала даже.

Так, наверное, мотыльки, летящие на свет, чурались бы чистого и жаркого огня, осознай они вдруг, что не могут крылья не опалить.

Чужое счастье резало глаза… Лишний раз Гертруда старалась с этим не соприкасаться, бедняжка. Да и счастливых, спокойных и радостных разве можно задеть какой-то ерундой? А задеть по-настоящему их было нечем.

Самуил помогал слугам накрывать на стол в просторном тёплом зале, за окном в этот день сияло солнце, и журчала вода от растаявшего снега.

Перчатки князь надел, как и свой расшитый золотыми нитями чёрный камзол. Потому что, как только выходила я за дверь, крылья его исчезали, а как оказывалась рядом, он рисковал и вовсе обратиться в прекрасного, но ужасающего крылатого зверя, от чего чуть сдерживали закрытые руки.