Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 36 – Наталья Шнейдер

Однако доктор тоже его увидел.

— Я понимаю. Анна Викторовна — ваша супруга. Вы хотите уважать ее волю. Это благородно. — Голос стал мягче. — Но посмотрите на нее. Послушайте, что она говорит.

Он отступил так, чтобы видеть нас обоих, повел рукой в мою сторону.

— «Эксперимент!» — почти выкрикнул он. — Какой здоровый человек называет собственную жизнь экспериментом? Это болезнь говорит, Андрей Кириллович, а не ваша жена. Лихорадка. Анна Викторовна не сознает, что творит. Она не может принять решение за себя — так же, как ребенок не может решить, нужна ли ему ампутация гангренозной ноги. Он будет кричать, сопротивляться, умолять не трогать. Но мы — взрослые. Мы знаем: если не отрезать — он умрет.

Он перевел дыхание. Вытер лоб платком.

— Вы мужчина. Глава семьи. Ответственность на вас. Не позволяйте больной совершить самоубийство только потому, что она не осознает последствий. Будьте милосердны. Спасите ее, как подобает мужу — даже от нее самой.

Андрей медленно, тяжело повернул голову к врачу. Перевел взгляд на меня. На графин с раствором электролитов. Снова на меня.

Я молчала. Все, что я могла сказать, уже было сказано. Начнут действовать — буду сопротивляться. Сколько получится.

Андрей тоже молчал.

Доктор, решив что говорить больше не о чем, вынул из кармана кожаный футляр. С ланцетом, судя по всему.

Андрей отвернулся от меня. Шагнул к доктору — и я перестала видеть лицо мужа.

— Григорий Иванович, я благодарен вам за все, что вы сделали для меня и для моей жены. Однако венец Господа Бога тяжеловат даже для вас. Пожалуйста, оставьте нас.

Пальцы доктора, уже подцепившие застежку кожаного футляра, замерли. Лицо утратило привычно доброжелательное выражение, явив искреннюю растерянность. Он просто не мог поверить, что его, светило губернской медицины, останавливают в шаге от спасения пациентки. Готова поспорить, про венец Господа он даже не услышал.

— Ваше превосходительство… Андрей Кириллович, помилуйте, — попытался он воззвать к здравому смыслу. — Это же верная смерть! Вы не можете…

— Я сказал — оставьте нас. Счет пришлете с мальчишкой.

Андрей не повысил голос ни на полтона, но столько в нем было холодной власти, что доктор отшатнулся и побледнел.

В следующий момент Григорий Иванович справился с собой. Уязвленная гордость профессионала помогла. Губы сжались в тонкую линию, плечи распрямились. Взволнованный спаситель превратился в оскорбленного мэтра, который столкнулся с дремучим, упрямым невежеством.

— Как вам будет угодно, — сухо произнес он. — Вы хозяин в собственном доме, и над вашей женой нет власти превыше вашей — кроме Господней. Однако мой долг обязывает меня сообщить: с этой минуты я слагаю с себя всякую ответственность за здоровье Анны Викторовны. Исход вашего… эксперимента будет лежать исключительно на вашей совести, Андрей Кириллович.

В его взгляде, обращенном на меня, христианская жалость к умалишенной мешалась с брезгливостью по отношению к источнику неприятностей.

— Агония может быть крайне мучительной, Анна Викторовна. Я должен вас предупредить.

«Я знаю», — едва не вырвалось у меня.

Он распахнул дверь, помедлил на пороге. Я подобралась — неужто передумал?

— Когда состояние вашей жены ухудшится, присылайте за мной, — произнес он с видом великомученика. — Я — врач. Я не держу зла на ослепленных горем людей и не откажу в помощи даже тем, кто отверг ее сейчас. Что смогу — сделаю, остальное в руках Господа.