Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 89 – Виолетта Вейл

Я устояла.

Мы устояли.

Север признал меня раньше.

Теперь это сделал и тот мир, который когда-то счел меня слишком тихой, слишком мягкой, слишком ненужной.

В дверь постучали.

Я знала, кто это, еще до того, как услышала шаг.

— Войдите.

Рейнар вошел без лишнего звука.

На лице — та же усталость, что и у всех нас.

Но сегодня она лежала иначе.

Не как тяжесть неразрешенного.

Как след пройденного.

— Ты видела? — спросил он, кивнув на бумагу.

— Да.

— Значит, теперь уже точно.

— Да.

Тишина повисла короткая.

Не неловкая.

Только плотная.

Я смотрела на него и вдруг особенно ясно видела разницу между тем мужчиной, с которым прожила два года в холоде, и этим — темным от усталости, поздним, тяжелым, но все же пришедшим сюда не за удобством, а за правдой.

И от этого было не легче.

Просто честнее.

— Север признал тебя раньше, — сказал он.

— Северу не нужны были мои красивые ответы. Только дело.

Он кивнул.

— Я это уже понял.

— Поздно.

— Да.

Я чуть покачала головой.

— Вы скоро совсем приучите меня к этому слову.

— Может быть, оно мне и нужно. Чтобы больше не забывать цену.

Я смотрела на него молча.

Он подошел ближе к столу.

Остановился.

Не переходя ту черту, которую мы оба уже начали чувствовать без слов.

— Все закончилось не до конца, — сказал он. — Но главное мы удержали.

— Дом.

— Дом. И тебя в нем.

Я опустила взгляд.

Потому что эти последние слова, сказанные так просто, были опаснее любых признаний.

— Не говорите так, будто это одно и то же.

— Разве нет?

Я подняла глаза.

— Нет, Рейнар. Дом я удержала сама. Вы помогли не дать его отнять.

Он принял и это.

Как принимал почти все мои острые, прямые слова, если в них была правда.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда скажу иначе. Я рад, что ты осталась здесь не одна против всех.

Вот это было уже ближе.

Честнее.

Я выдохнула.

— Я тоже.

Он посмотрел внимательнее.

Будто не ожидал услышать от меня такую простую фразу.

— Это уже много, — сказал он тихо.

— Не обольщайтесь.

— Не собираюсь.

И вот тут мне захотелось улыбнуться.

По-настоящему.

Не получилось.

Но тепло внутри все же шевельнулось.

Он помолчал.

Потом достал из внутреннего кармана еще один лист.

Не официальный.

Без печати.

Просто сложенная бумага.

— Что это?

— Не приказ. Не просьба к ответу. Просто слова, которые я не хочу снова запирать в голове.

Я не взяла лист сразу.

— Почему не говорите вслух?

— Потому что вслух я уже слишком многое говорил поздно и плохо. А здесь смогу хотя бы не потерять мысль.

Это было до смешного на него похоже.

И совсем не на того мужчину, который когда-то не читал моих писем вовсе.

Я взяла бумагу.

Развернула.

Почерк был его. Ровный. Сдержанный. Но без той сухой официальности, которая раньше держала между нами даже самые личные слова.

“Я не прошу тебя возвращаться в прежнюю жизнь.

Не прошу забыть, какой ценой ты вышла из нее.

Не прошу любить меня так, как раньше, потому что это было бы нечестно к женщине, которой ты стала.

Я прошу только одно: когда придет время решать, не думай о том, кем я был для тебя тогда.

Смотри на то, кем я стану рядом с тобой теперь.

Если ты оставишь мне право быть рядом — я приму его как дар.

Если нет — я не стану ломать твою новую жизнь своей виной.

Но знать, что у меня не осталось даже надежды, и не сказать тебе этого я больше не могу.”