Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 73 – Виолетта Вейл

И только по собственному голосу поняла, как он стал хриплым.

Он шагнул ко мне.

Резко.

Почти инстинктивно.

— Элина.

Я отступила.

Всего на полшага.

Но этого хватило.

Он остановился сразу.

Вот еще одна новая вещь.

Он научился останавливаться.

— Не надо, — сказала я.

— Я не хотел…

— Знаю.

Я сама не ожидала, что это “знаю” прозвучит так спокойно.

— Но сейчас не надо.

Он застыл.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Я повернулась к столу.

Положила письма рядом со связкой ключей.

Две мои жизни.

Та, где я просила взглядом и письмами.

И та, где уже сама открываю двери и держу дом на себе.

Между ними стоял один и тот же мужчина.

Только слишком разный в разное время.

В дверь постучали.

Коротко.

Тисса.

— Хозяйка, там Яр просится к матери, а Веда чуть не убила присланного помощника за то, что он сунул соль не в тот котел.

Она остановилась на пороге, увидела наши лица, письма на столе и сразу поняла: в комнате было что-то важнее кухонной ссоры.

Но, как всегда, не стала лезть.

Только спросила:

— Идешь?

Я посмотрела на нее.

Потом на Рейнара.

Потом на письма.

— Иду.

Когда я проходила мимо него, он тихо сказал:

— Прости меня.

Вот теперь.

Не за дом.

Не за позднюю защиту.

Не за бумаги.

За нас.

Я остановилась на миг.

Только на миг.

И ответила честно:

— Я верю, что вам жаль. Но это не делает легче то, что у нас украли.

Потом вышла.

В коридоре было темнее, чем в кабинете. Из кухни тянуло жаром и хлебом, в левом крыле кто-то кашлял, у окна сидела Марта с тазом полотна, Яр шмыгал носом у дверей палаты.

Жизнь шла.

И это спасало.

Потому что если бы она остановилась хоть на полчаса, я, наверное, все-таки села бы где-нибудь у стены и разревелась не от нынешней боли, а от той девочки внутри меня, которая когда-то писала про снег, лилии и ожидала хотя бы нескольких слов в ответ.

Но плакать было некогда.

Я наклонилась к Яру.

— Что опять?

— Я тихо посижу у мамы, — шепнул он. — Только не ругайтесь.

— Тогда тихо и сиди. И если она начнет задыхаться — сразу за мной.

Он быстро кивнул.

Я распрямилась.

Тисса шла рядом молча.

Только когда мы почти дошли до кухни, вдруг сказала:

— Ну?

— Что “ну”?

— Теперь ты хотя бы знаешь, что была не безумной.

Я остановилась.

Медленно повернула голову.

— В каком смысле?

Она хмыкнула.

— В прямом. Ты ведь, наверное, думала когда-то, что сама выдумала эту пустоту. Что, может, правда требовала слишком много. А теперь видишь: у тебя просто крали даже то немногое, что могло до него дойти.

Я долго смотрела на нее.

Потому что, как всегда, в грубой, прямой фразе Тиссы сидело то, чего мне самой не удавалось назвать.

Да.

Именно это.

Не только шанс.

Еще и право считать свои чувства настоящими.

Мне слишком долго подсовывали мысль, что я просто слишком тихая, слишком чувствительная, слишком пустая, чтобы заслужить ответ.

А на деле часть моего голоса попросту не дошла до него вовсе.

— Да, — сказала я наконец. — Теперь знаю.

Тисса коротко кивнула и ушла к кухне, оставив меня в узком коридоре одну — с этим новым знанием, с шумом дома вокруг и с очень ясным пониманием:

правда не вернула мне прошлое.

Но она забрала у прошлого власть делать из меня виноватую.

И, пожалуй, это было первым настоящим исцелением между мной и той женщиной, которой я когда-то была.