Книга С 1 апреля, товарищ генерал!, страница 9 – Елена Сергеева

Опять сюрприз?!

Я уже просто очень хочу его получить, чтобы разгадать все загадки.

Смотрю на своего генерала. В его глаза — правда. Та самая, которую я так боялась не увидеть.

— И кстати, что такого могла увидеть твоя Ленка? — гремит мой благоверный. — Что я шел рядом с сотрудницей салона в торговом центре, где бесчисленное множество свидетелей? Я, по-твоему, идиот?!

Растерянно пожимаю плечами.

— Предъява, основанная на пустом месте. Твоя подруга тебе просто завидует.

— Ты не врешь? — пищу с надеждой в голосе. Так хочется, чтобы это все и вправду оказалось недоразумением. Первоапрельской идиотской шуткой подруги, с которой я позже разберусь.

— Я никогда тебе не врал, — произносит муж пафосно и берет меня за руку. — Пойдем. Ты все увидишь сама.

Киваю и иду.

Мое сердце при этом колотится где-то в горле — от облегчения, от стыда и от любви.

Кажется, я совершила глупость.

Но, может быть, эта глупость станет тем самым лекарством, которое вылечит нашу семью от главной болезни — от охлаждения.

Ведь я терапевт и знаю: иногда, чтобы поставить правильный диагноз, нужно сначала ошибиться.

Мы приходим на кухню, и генерал достает из холодильника торт.

Я смотрю на это кулинарное сооружение и не верю своим глазам. Это не просто десерт. Это сладость в виде медицинского креста. Белоснежный, с аккуратными красными полосками по бокам, а посередине с надпись шоколадной глазурью: «Главному терапевту от главного генерала».

Челюсть снова пытается отправиться в свободное плавание, но я вовремя придерживаю ее рукой.

— Это... — выдыхаю, — это и есть сюрприз?

— Нет, — Георгий ставит торт на стол, и я замечаю, как подрагивают его пальцы.

Мой генерал, который подписывает приговоры одним росчерком пера, сейчас волнуется, как школьник перед экзаменом?

Сглатываю от осознания масштаба происходящего.

— Это извинение. За то, что я своим сюрпризом вызвал у тебя совершенно не те эмоции. За то, что заставил тебя сомневаться во мне.

— Ты не заставлял, — произношу и тяжело вздыхаю. Воздух выходит из легких вместе с остатками напряжения, которое копилось весь этот безумный день. — Это я сама. Ревность — плохая болезнь. К тому же трудно лечится.

— Ну ты же умеешь лечить любые болезни, — он целует меня в макушку, и от этого простого, родного жеста у меня внутри все переворачивается. — Ты же лучший терапевт в мире.

— Лучший терапевт, который чуть не поставила мужу ложный диагноз, — бормочу я, утыкаясь носом ему в плечо. Он пахнет парфюмом, который я дарила на Новый год, и чем-то родным, домашним. Тем, что не спутаешь ни с каким другим запахом.

Георгий тихо, вибрирующе смеется, и я чувствую эту вибрацию всем телом.

— Садись, — он пододвигает мне стул, — будем пробовать мое кулинарное творение, а потом…

— А потом?

— Не спеши, все будет в той очередности, что я сказал.

— Только не говори, что ты сам его делал! — восклицаю я и смотрю на идеальные края, на ровную глазурь, на аккуратные буквы.

— Нет, — он усмехается. — Заказывал у кондитера, но идея моя, как и надпись.

— Главному терапевту от главного генерала, — читаю вслух и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Я сегодня сама придумала, сама обиделась, и сама чуть не наворотила дел.

Ну погоди, Ленка. Доберусь я до тебя.

— Ты на меня не сердишься? Я тебя в измене заподозрила, — выпаливаю, хоть слова даются с трудом.