Книга Уравнение трёх тел, страница 1 – Анна Есина

«Нормальные люди меня пугают».

Вот въелась же фразочка! Весь день в голове крутится. Глаза закрываю, а перед ними чёрное поле хлопковой ткани и белые латинские буквы расцветают ромашками. Слова были написаны на английском. Я не большой знаток забугорной речи, но это нехитрое словосочетание перевела быстро.

Нормальные люди его пугают. Его. Сладкая дрожь прокатилась по телу при упоминании того, кто оказался запакован в футболку с многозначительной надписью.

Высокий брюнет с хищными глазами. Недельная небритость на лице. Острые черты: орлиный нос, тонкие губы, мощная линия челюсти. Не красавчик, но хорош. Злополучная футболка сидела на нём аппетитно. Вспомнились развитые грудные мышцы, плоский живот и жилки, выбегающие из натянутых рукавов по всей внешней поверхности рук.

Стало так тепло, что захотелось стонать. Или это от того, что мне делают приятное?

Вырвалась из своих мыслей и с тоской посмотрела на Вадика, который сгорбился между моими разведёнными ногами и неторопливо ласкал меня языком.

Захотелось взять мегафон и проорать во всю мочь: «Скучно». Нет, даже не так. СКУЧНО!

Я вовсе не была заледенелой мороженкой, однако ж Вадик воспринимал меня именно так. Неторопливо водил по мне губами и часто останавливался, чтобы подуть, будто за спиной у него стояла мама и назидательно советовала:

— Осторожнее, сынок, ещё горло застудишь!

Полный аут. Вам когда-нибудь приходилось чувствовать нечто сродни отвращению к самой себе? Вот мне — постоянно.

Что ж я за стерва такая, раз не могу насладиться лаской симпатичного парня? А вот не получается. То левые брюнеты в странных футболках мерещатся, то докучливые мамаши в видениях являются.

Психанула. Мягко отстранила от себя Вадика со словами:

— Что-то я сегодня не в настроении.

— Ксю, ну ты чего? — он обижено выпятил нижнюю губу.

— Голова болит, — солгала, глазом не моргнув.

— Так я знаю лучшее в мире лекарство! — воодушевился доморощенный эскулап.

Блин, а он же и вправду доктор. Начинающий. Заканчивает интернатуру, мечтает стать педиатром. Детишек любит. И вообще весь такой смазливый и приторный, что каблуком придавить охота и плетью по бледной заднице огреть. Да как гаркнуть:

— Падай ниц, раб!

Но выдала я совсем другое.

— Знаешь, а катись-ка ты к чёрту!

— Чего? — лапусик выпучил глазки.

— Того! — я села, застегнула на нём джинсы и дружески похлопала по плечу. — На выход, Вадик, на выход. У тёти дрянной настрой, она мечтает пережить его в гордом одиночестве.

— Ты шутишь так?

Ой, всё! Завтра же набью себе тату: «Не связывайся с умильными щенками». Они такие ути-пусичные поначалу, так и тянет тискать, целовать и резвиться с ними. А потом накрывает горькой истиной: щеночек-то вовсе не породистый, так, не пришпиль селёдке перстень, двортерьер с обвислыми ушами.

— Вадичка, не шучу. Финита ля комедия! Баста, карапузики, кончилися танцы! — молотила языком, а сама сталкивала постылого любовничка с кровати.

— Цыгель-цыгель, ай-лю-лю! Лондон гудбай! Бошетунмай! Прощай, Америка, о-о-о-о-о! — истязала свою память на предмет подходящей аналогии. — Уходи и дверь закрой, у меня теперь другой! Короче, лапуль, ты был офигенен!

Мы уже подобрались к входной двери, настал черёд комплиментов.

— Меня никто так не впечатлял ратными, вернее, кроватными подвигами! До пенсии тебя вспоминать буду! А после сяду и напишу мемуары. В стихах!