Книга После развода. Вот она любовь, окаянная, страница 32 – Элен Блио

Мой шок в шоке.

— Мам... ты... ты что натворила? Они же... они меня посадят, мам? Отдай ты им этот дом, пусть подавятся!

— Отдать? Вот когда у тебя будет свой дом ты его и отдавай!

— мам! Но это же... это папа строил! Папа вкладывал деньги! Это…

— Полин, уйди от греха, а? Просто уйди!

— Ты... ты не лучше отца! Ты мне всю жизнь готова испортить из-за…

Она опять убегает.

А меня трясёт.

Истерика у меня.

Натуральная истерика.

Как назло мне звонит Ян.

Он уже несколько дней бомбит звонками, сообщениями.

Попадает под горячую руку.

— Слушай, Измайлов, отвали, а? Трахнулись один раз, гештальт закрыли, всё! Я не хочу тебя, понимаешь? Не хочу! Никого не хочу! Мне не до мужиков сейчас. Не до секса! Оставь меня в покое.

— Ты хорошо подумала, Елена Прекрасная? Я ведь могу больше не позвонить?

— Что?

Сбрасываю вызов и заношу его в чёрный список. Везде.

Выдыхаю.

Адвокату позвоню потом.

Всё потом.

Подумаю об этом никогда.

Угу.

Очень здорово обо всем мне думается через несколько месяцев на приёме у гинеколога.

— Как ребёнок? Какой ребёнок? У меня климакс!

— Хренимакс у тебя, Лен. Четыре месяца уже. Парень.

И снова мой шок в шоке.

Как?

Когда?

Нет, как и когда понятно. И это отдельный вид звездеца, который вторгся в мою жизнь.

Но по порядку.

Как я могла не заметить беременность?

Как я могла?

Да, могла, на самом деле. Могла.

Легко!

С тем трэшем, который начался вокруг.

Сначала я занималась этой историей с домом, дочерью и новой женой моего бывшего мужа. Беременной, несмотря ни на что.

Мой адвокат Герман Крестовский, мне, естественно, сказал, что поможет и отмажет. Сделает всё, чтобы моя дочь не пострадала.

Никита упёрся рогом. Его Геля устраивала истерики.

— Ненавижу вас, это всё из-за вас! Это вы подстроили, вы Полину научили! Полина такой не была, она всегда была доброй, чуткой! Это вы...алчная, старая корова.

— Давай, давай. Ты в курсе, что за ругательства тоже можно присесть?

— ВЫ... ВЫ…

Геля, хватит, не надо. Не трать нервы!

— Нет не хватит, Ник! Не хватит! Она... она чуть нашего сына не убила, твоего сыночка! Она... я ведь тоже могла пострадать. Знаешь, что мне сказала доктор? Я могла остаться бесплодной, понимаешь? Из-за этой... Из-за твоей бывшей жены!

Бесплодной. Я на неё тоже в суд подам!

— Вперед и с песней. Давай. На всех подавай. Только докажи сначала, что это не ты сама препараты принимала.

— Что? Ник, ты слышал? Слышал?

Ник. Больше всего меня бесило, что она называла его Ник!

Когда-то и я так называла. Но ему почему-то не нравилось

— Лен, ну что ты за кличку мне дала, как у порнозвезды.

— А что плохого в именах порнозвезд, Ник?

— Лена, хватит!

Я посмеялась-посмеялась, да и перестала его так называть.

А этой... профурсетке, значит, можно?

Было больно, да.

И в то же время... Я чувствовала, что освобождаюсь.

Освобождаюсь от иллюзий.

Иллюзий о том, что мой муж достойный человек, просто у него кризис. Что всё ещё как-то можно исправить, понять, простить.

Что я всё ещё его люблю.

Иллюзии.

Не было никакой любви.

Причём, наверное, давно не было.

Привычка была.

Может, привязанность. Уважение какое-то — и то, сомнительно.

Я же еще задолго до нашего разрыва, задолго до того как Никита сошёлся с Ангелиной стала замечать как он противно жуёт, как у него часто неприятно пахнет изо рта, и вообще пахнет. Что он дома вообще практически перестал за собой ухаживать. Говорят, когда любишь — этого не замечаешь.