Книга Отогрею твою душу, страница 83 – Евгения Чащина

— Тогда давай-ка друг, двигай тост, мы все во внимании, — хлопает шампанским Илюха и разливает вино по бокалам.

— За вас, друзья мои, без вас меня бы здесь не было сейчас. За тебя, любовь моя, и за самый лучший подарок, который ты мне сделала. И за то, чтоб до пенсии и после выхода на неё, мы все так же собирались большой и шумной компанией, оценивая дамочек этих малышариков и кавалеров этой красоты, — киваю на Алю, которая сидит в детском стульчике рядом с Сагой.

— Никаких баб, пацаны, пока тридцатник не стукнет, — фыркнул Сага и подмигнул сыновьям, — а к совершеннолетию Али куплю дробовик, пуд соли и... В общем, не важно, а то вижу, что мои ребята все пишут на свой диск.

— А то ведь папочка у нас образец целомудрия, хранил и берег себя до тридцати, до встречи с вашей мамой, и лишь тогда решил жениться, — ехидно улыбается Стася.

Я ржу. Ага, хранил, кобелина это. Это чудо, что он вообще женился. Я думал он так и будет женоненавистником и завидным холостяком до пенсии, а вот она как жизнь повернулась.

Я поворачиваю голову к Еве и не представляю, что будет, когда родится наш ребенок.

— Сага, вместе за дробовиками пойдем, если там девчуля, — хмыкаю.

— Стася, как ты борешься с этими мужчинами, — моя Ева тянется за кусочком сыра и делает бутерброд с бужениной, у нее отличный аппетит, смотрит мне в глаза, улыбается и добавляет: — они же доминанты.

Стася смеется.

— Ты втянешься, к этому быстро привыкаешь. Особенно когда у тебя вместо одного доминанта их становится трое, и некоторые, — потрепала густые темные волосы Таира, — передоминировали папку.

— Вот поэтому их батя требует: к тридцатнику ума наберетесь, тогда и женетесь, а то будете, как один лошара, дрова не рубить, а ломать, — треплет волосы сыновей, а те смеются и наперебой подтрунивают над отцом.

— Я как вырасту, на Еве женюсь, — малой Илюха с обожанием смотрит на Еву, а она звонко смеется и смотрит на меня.

— Стань в очередь, папуля.

— А как же Элла? — делаю притворно испуганные глаза. — На ней, видимо, мне придется жениться.

Илья тут же смотрит на меня с таким лицом, словно его застукали на сладеньком.

— А я не женюсь, — заявил Таир. — Буду жить с мамой до старости.

— Не угрожай матери, — смеется Стася, с любовью потрепав щечку сына.

— Элла ещё маленькая, а Ева красивая, — бросает сын Саги на мою девочку взгляд обожания, когда это они успели так спеться?

— Такой любви придется уступить дорогу. Будешь папой моему малышу, Илюха? — смотрю с любопытством на пацана.

Он странно хмурится, смотрит на сестру, которая сосет кусочек мандаринки с пальцев Стаси.

— Это такой мелкой, как Аля, пищалке? — смешно кривится, но я то понимаю, что это только мальчишечья игра и проявление характера.

— Такой, такой, — подтверждаю, — а может мелкому мальчугану. Такому как ты был, когда...

Едва не пизданул чо не надо. Когда Вартан был его папой. Блядь.

— ... родился, — нашелся быстро, глазом не моргнув.

— Но у меня нет работы и денег, — разочарованно разводит руками, а в этот момент на фоне хрюкнул от смеха Сага.

— Фигово, сынок, так что лучше слушайся папашу своего, ну из этих баб. Им же, чтобы быть красивыми, надо колечки и прочая лабуда, заманаешься пахать, а тебе ещё в школу лыжню катать много лет.

Крестник поворачивает голову к притихшей Еве, она даже бутерброд не доела, сдерживается, чтобы не рассмеяться.