Книга Верь в меня, страница 50 – Энни Дайвер

— Я одного не пойму, почему собака среагировала? — барабаню пальцами по столу.

Диана в туалете, мне по отделению разгуливать не разрешили, чтобы ее сопроводить, поэтому жду в кабинете у оперов. Я уже переоделся в гражданское, мы три часа тут торчим, подпол нас дрючил и в хвост, и в гриву, только все зря У Болдырева не получилось состряпать на Ди дело, а на меня — донос о превышении полномочий.

Мои, конечно, подсуетились хорошо. Встряли где надо и где не надо, подполковник только успевал от них отмахиваться. Диана тоже кремень, не позволила себя скомпрометировать, даже когда приехал ее начальник, которого я чуть не выставил на улицу. Он создавал слишком много суеты, пытался угрожать, но его быстро завернули, намекнув, что опасно вмешиваться в работу полиции.

— Ты как первый день на службе, — усмехается Макаров, один из оперов. — Собака реагирует на команды. Какую команду дали, такую и выполнила.

— В смысле? — хмурюсь. Все молчали, никто и слова не сказал.

— В прямом, Андрюх. Дернул поводок посильнее, она и залаяла, — он заливает кипятком кофе три в одном. Я морщусь. Эту дрянь мы пьем в командировках, там как-то не до походов по ресторанам. От своей порции я отказался, еще успею, да и ехать пора. Диане утром на работу, мне тоже — Болдырев не успокоился. — Сильно ты подполу насолил. Где косячил?

— Сам не знаю. По службе мы с ним не пересекались раньше, а с тех пор, как сюда перевели, я его раз пять видел, и то три из них, потому что он за сестру свою просил, чтобы я ее к себе взял, — тру подбородок тыльной стороной ладони. В кругу башковитых мозг работает лучше.

— А с сестрой никаких накладок не… — он не договаривает, звонят по внутреннему телефону. Выставив указательный палец, Леха берет трубку. — Макаров слушает, — он хмурится, кивает в телефон, прекрасно понимая, что собеседник его не видит. — Так точно, товарищ полковник. Все сделаем. Доброй ночи.

Он кладет трубку и громко ржет, качая головой. Трет переносицу и свободной рукой берет кружку с кофе.

— Ну у вас и семейка. Пиздец просто. Нашему полковнику звонил Симонов, сказал, что мы чуть ли не ковровую дорожку должны постелить, чтобы его дочь проводить. Если она останется недовольна, плакать будем мы, потому что натянут всех без вазелина.

— В его духе, — соглашаюсь, но радость Макарова не разделяю.

То, что тесть узнал, плохой знак. Очень и очень плохой. Он обязательно за меня впряжется, потому что теперь сам все узнает. Влезет куда надо и куда не надо, а мне придется разгребать еще больше. Отговорки в его случае не сработают, равно как и фраза, что я не хочу прятаться за чьей-то спиной.

Мне и без того несладко пришлось в начале службы, все тогда знали, с чьей дочкой я дружу. Меня и без протекции кто-то боялся, кто-то проверял на прочность, а кто-то строил козни. Болдырев далеко не первое препятствие в моей карьере, до этого сам справлялся, здесь тоже вывезу, хоть ситуация и выходит из-под контроля гораздо стремительнее, чем я ожидал.

Что будет со мной, меня интересует мало, главное сейчас — зафиналить историю с Дианой, чтобы она больше нигде не всплывала. Хотя нужно быть очень отчаянным, чтобы поднять историю со дна после звонка генерала.

От тестя приходит сообщение: «Завтра с утра первым делом ко мне». Отвечаю и убираю телефон обратно в карман. Кривлюсь, как будто пришлось съесть целый лимон. Вот даже неудобно будет разговаривать с ним завтра. Отказываться уже поздно, Юрий Данилович наверняка сегодня всех на уши поставил, когда узнал. Как он узнал, даже спрашивать не буду — сам частенько удивляюсь, как до него доходят новости. Вроде все засекречено, а он в курсе. Наверное, и мой вопрос был делом времени.