Книга Мир жизни и смерти 10, страница 117 – Павел Пуничев

— Помню, помню, — лениво потянулся я, — что госпожа желает?

— Она желает, чтобы её покорный раб пошёл приводить в порядок разнесённую им в хлам комнату. Заодно и стенку отремонтируй, или дверцу здесь поставь, чтобы ходить друг к другу в гости было удобнее, а я спать. Если не случится Апокалипсиса меня раньше часа дня не будить. Убью.

Полностью зарылась подмышку к нашей целительнице и тут же уснула.

Твою ж… Что же за день то такой? А ведь он ещё только начался…

Выполз из нагретой постели, зябко ступая босыми ногами на холодный пол, ещё раз выругался, натягивая сапоги и пролезая в пролом. Сюда вынесло и обломки стены, и всё, что осталось от тумбочки, стоящий до этого в углу, и служащей укрытием для ушастого шпиона. Обломки мебели здесь наличествовали, доски стены тоже, была даже поднятая магическим ударом пыль, а вот размазанного ушастого трупика не наблюдалось. Как не наблюдалось у меня и логов о нанесённом уроне, хотя ушастой твари просто некуда было деться от моего удара. Некуда и некогда, удар пришёл прямо по его мерзкой роже, а вернее по всему его мерзкому телу. И тем не менее никаких следов того, что он здесь когда-то был. Может это призрак или мираж, глюк моего перетрудившегося мозга? В следующий раз надо будет попробовать на нём святое сияние. А если это глюк, то мне уже ничего не поможет.

Начал было собирать разбросанные по полу обломки, расчихался от поднявшейся пыли, а затем плюнул, я, в конце концов, в увеселительном круизе, пусть ремонтом экипаж занимается, тем более на меня вчера уже нарычали, когда я решил им с этим помочь.

Пойду лучше скажу старпому, что у них тут после вчерашнего, ещё одна пробоина нашлась, а сам лучше кофе с молоком выпью. Крепкого и ароматного. Может ещё у кока получится булочек свежих отжать, он их часто по утрам печёт. Со свежим джемом из собранных на острове фруктов это будет вообще объедение.

Из всех моих мечтаний сложилось только с молоком.

Когда я вылез на палубу, оно окружило меня со всех сторон. Над водой стоял настолько плотный туман, какого я в своей жизни ни разу не видел. На вытянутой вперёд руке невозможно было посчитать количество пальцев, а мои осторожные шаги звучали глухо и нереально, будто вокруг всё обложили ватой. После утренней встряски этот туман показался крайне зловещим и настораживающим. Это моё впечатление усугубилась ещё больше, когда я на ощупь добрался до борта и по нему пошёл к капитанскому мостику, наткнувшись по пути на одного из членов экипажа. Тот стоял, облокотившись на борт, внимательно вглядываясь в туман, но когда я облегчённо поздоровался с ним, он медленно повернул ко мне голову, окинул пустым взглядом и отвернулся опять, продолжая всматриваться в белёсое ничто.

— Ладно, — я аккуратно обошёл его стороной, понимая, что дело нечисто и не зная, что с этим делать.

Пошёл дальше ещё дважды, натыкаясь по пути на матросов ровно с таким же результатом. На третьем я даже попробовал это изменить, сделав обрадованное лицо и чувствительно хлопая его по плечу:

— Здорово, с добрым утречком!

На меня посмотрели таким же пустым взглядом, потёрли ушибленное плечо и безразлично отвернулись.

— Ладно, не буду тебя отвлекать, я вижу у тебя очень важная миссия, тупо смотреть в молочную стену.

Это высказывание тоже никак не помогло, лишь слегка приподняло мне настроение, которое начиная с самого утра было не на высоте. Это помогло мне собрать остатки бодрости духа и добраться до капитанского мостика. Оторвался от борта, добрал до штурвала, за которым стоял сам капитан. Взор его был практически также пуст как и у членов его команды, он также внимательно смотрел вперёд, хотя, не то что моря по ходу корабля было не видно, трудно было даже рассмотреть кончик своего носа.