Книга Спорим, не отвертишься?, страница 79 – Мари Скай

Когда за мной захлопнулась дверь квартиры, я наконец-то выдохнула. Здесь пахло Сашей, деревом и уютом. Здесь было тепло. Я скинула пуховик прямо в прихожей, не в силах больше держать себя в руках. Из кухни доносился умопомрачительный запах чеснока, сливок и креветок, шипело масло на сковороде.

Я заперлась в ванной и встала под горячие струи. Вода обжигала кожу, смывая с лица дорожки от слез и остатки уличного холода. Я смотрела, как мыльная пена уходит в слив, и чувствовала, как вместе с ней уходит комок из горла. Выходить не хотелось, но я знала, что он ждет.

Я насухо вытерлась, надела его мягкий махровый халат (всегда любила воровать его) и вышла на кухню. Саша стоял у плиты, ловко переворачивая креветки в густом сливочном соусе. Увидев меня, он выключил огонь, подошел и просто обнял. Крепко, молча, уткнувшись носом в мои еще влажные волосы.

— Ты как? — спросил он, когда мы сели за стол. На тарелках дымилась паста, рядом стоял бокал с белым вином.

Я отщипнула кусочек багета, покрутила в пальцах.

— Устала, — призналась я, наконец поднимая на него глаза. — И знаешь… Опустошена. Будто изнутри всю меня вынули, перетряхнули и забыли собрать обратно.

— Я понимаю, — он накрыл мою ладонь своей. Его рука была теплой и надежной.

— Саша, — я посмотрела на него в упор. Теперь, когда стены рухнули, мне нужно было знать всё. — Расскажи мне о ней. Всё. От начала до конца. Без утайки, без купюр. Я хочу понять.

Он замер на мгновение, потом кивнул, отложил вилку и откинулся на спинку стула, уставившись в одну точку на стене, будто видел там киноленту из прошлого.

— Лена… Она была моей первой любовью. Настоящей, всепоглощающей, юношеской. Мы познакомились на посвящении первокурсников. Она училась на журналистке. Яркая, как вспышка фотоаппарата. Рыжие волосы, веснушки на носу и такая внутренняя свобода, что у меня захватывало дух. Она говорила то, что думала, носила странную одежду, цитировала Бродского и смеялась так звонко, что на нее оборачивались. Я влюбился сразу. Безнадежно и навсегда, как тогда казалось.

Я слушала молча, накручивая пасту на вилку, но не чувствуя вкуса. В груди кольнуло. Это была не ревность к прошлому, а скорее боль за того двадцатилетнего Сашу, который сейчас сидел передо мной с таким отстраненным лицом.

— Мы были вместе три года, — продолжал он глухо. — Жили то у меня в общаге, то у нее. Я работал курьером, чтобы водить ее в кафе и покупать цветы. Я думал, что это и есть счастье. Что это навсегда. Мы даже говорили о свадьбе, правда, в шутку, но я-то не шутил. А потом… Потом она исчезла. Не было ссоры, не было разговора. Просто в один день ее телефон замолчал. В общежитии сказали, что она съехала, забрав вещи.

— Ты искал ее? — тихо спросила я, хотя уже знала ответ.

— Искал, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Целый год. Обзванивал больницы, морги (молодой и глупый, думал, что случилось несчастье), искал через соцсети, через общих знакомых. Я даже съездил в ее родной город, но там дверь открыла какая-то женщина и сказала, что квартира продана. А потом я нашел ее. В соседнем областном центре, в «Одноклассниках» (тогда они еще были популярны) увидел фотографию. Она стояла в обнимку с каким-то мужчиной, ухоженная, с новой стрижкой и счастливой улыбкой. Я позвонил по рабочему телефону, который нашел в профиле. Она взяла трубку. Я сказал: «Лена, это я». В трубке повисла тишина, а потом она спокойно так ответила: «Саш, прости. Не ищи меня больше. Ты был хорошим, но… Ты был просто этапом. Мне нужно было уехать, а ты бы меня не отпустил».