Книга Цветы барбариса, страница 8 – Стелла Майорова

— Завязывай, — убрал ее руки. — Это тебе не поможет — я тут ничего не решаю, — я не сдержал ухмылку.

— Тебе весело? — она надулась. — Что за день, блин?! Все с катушек посъезжали!

— Ну да, определенно этот мир не в порядке, — взял ключи. — Давай, завтра приходи.

Она повернулась и посмотрела мне в глаза. Странно так посмотрела и долго. Липко. Не помню, чтобы на меня так кто-то глазел. И не понял, что она высматривала. Чего она вообще прицепилась? С меня поиметь-то нечего.

— Просто вышвырнешь меня на улицу? — она подняла брови.

— Я бы тебя подбросил, но живу за углом, так что без машины, — развожу руки в стороны.

— Один живешь? — она прищурилась. Елки-клапаны, она не угомонится?

— Позвони, пусть тебя заберут отсюда, — я выдохнул и присел на стол. Липучка какая. — Я посажу тебя и пойду уже спать, — я покачал головой.

— Заботишься обо мне? — она подошла и стала между моих колен. Блин, вспомнил, как выкатился тогда из — под машины прямо ей под ноги. Эта короткая юбка, будь она неладна.

— В задницу не дует? — я опустил взгляд на подол короткого платья. Поднял глаза и увидел, что улыбается. Так даже на нормальную похожа.

— Можешь проверить, — снова черти в глазах. Что с ней не так? Подняла руку и дотронулась пальцами до моих губ. Я отвернул лицо. Что за прикосновения такие? Уперла в меня свои дикие глаза и не моргает.

— Чего так смотришь? — я сглотнул. Потому что она бесила!

— Нравишься мне, — погладила щеки. Девчонка почти впечатала меня в стол.

— Хорош уже, — смотрю на розовый блеск на губах. Да как не смотреть, когда блестит? Я как сорока пялился.

— Ты отлично целуешься, — она понизила голос. Что в ее голове, елки-клапаны?

— Мы не целовались, — я возмутился весьма искренне, что удумала вообще?

— А что это было, по-твоему? — Ресницы длинные, аж спутались.

— Чего ты хочешь? — От ее приторного сладкого запаха во рту было сухо и горько.

— Тебя, дурачок. Я вчера думала о тебе, — она облизала губы. — Рассказать?

— Мне не интересно, — кадыку в глотке вдруг тесно стало. Черт, не только ему. Шла бы она уже отсюда подобру-поздорову.

— Покраснел, — она широко улыбнулась. Победно так улыбнулась, шельма. — Если я от одного твоего поцелуя так завелась, как же с тобой в постели?

Что за ненормальная?

— Звони, пусть тебя заберут — Я вспотел уже от ее игр, зуб даю. Хотелось выпутаться из ее захвата и нырнуть в сугроб.

— Боишься меня будто, — она хихикнула и позвонила подруге, видимо. Потом вернулась ко мне. — Ну теперь, когда мы так близки, ты скажешь, как тебя зовут? — Она прошлась по боксу, разглядывая все вокруг. Высокие тонкие каблуки сапог.

— Зачем тебе это? Ты видишь меня в первый и последний раз.

— Я буду произносить твое имя наедине с собой, — она лукаво прищурилась и бросила на меня острый сверкающий взгляд. Чертовы женщины. — Громко буду выкрикивать, — она приблизилась. Снова. Я покачал головой. Красивая до чертей, явно отбоя от мужиков нет, чего пристала? Встала снова между моих колен, а мне стыдись за пропахший соляркой свитер. — Я Барбара.

— Что за имя такое? — я скривился непроизвольно.

— Что не так? — она опустила руки мне на плечи. Снова тихо подкрадывалась. Я вспомнил себя в шестнадцать, когда повел девчонку в кино и все невзначай пытался завести руку ей за спину.