Книга Любовь с пятого этажа, страница 38 – Дарья Милова

Или — не будет.

И оба варианта были одинаково невыносимы.

А самое паршивое — ключи я ему оставила.

Сама.

С легкой руки, с глупой улыбкой:

«Возьми, закроешь потом».

Дура.

Сентиментальная идиотка.

Которая подумала, что это всё — настоящее.

Я ехала в такси и судорожно писала Полине:

«Ты дома?»

«Мне надо куда-то деться. Прямо сейчас. Не спрашивай пока».

Ответ пришёл быстро:

«Заходи. У меня вино и ненависть к мужчинам. Всё, как ты любишь.»

Когда я вошла, она уже стояла с двумя бокалами.

Не обняла — не стала сюсюкать. Просто поставила в руки вино и включила музыку.

— Сажусь. Говори.

— Только не перебивай, — попросила я.

Я выдохнула. Глоток. Второй. И вывалила всё, как было. Без прикрас.

Про ночь. Про утро. Про Варю. Про этот момент в коридоре, когда всё рухнуло с одного детского “Это мой папа!”

Полина слушала молча. Только губы сжала.

— Он мне не сказал, Польку. Ни слова. Хотя… видел, как я смотрю на неё. Как с ней общаюсь.

— Урод, — выдала она тихо. — Красивый, опасный урод.

— А я… я ведь отдала ключи. — Голос сорвался. — И теперь сижу тут и думаю — придёт ли он? Или просто вернётся ко мне домой, будто ничего не случилось?

— Алиса… — она потянулась ко мне. — Ты бы его пустила?

Я замолчала.

Вот в этом-то и дело.

Я не знала.

Я злилась. Мне было обидно.

Но я всё ещё хотела его видеть.

И от этого хотелось орать.

Полина встала, пошла за шоколадом и вернулась с пледом.

— Значит так. Сейчас ты напьёшься, посмотришь со мной старую комедию, и никто сегодня никуда не идёт. А завтра, если этот “папа года” приползёт, ты ему скажешь всё, что думаешь. Прямо в глаза.

Я кивнула.

Телефон мигнул в полутьме.

Раз.

Ещё.

Я перевернулась на другой бок, забралась глубже под плед. Полина спала рядом, свернувшись клубком на втором диване, где-то между подушками и остатками чипсов.

Я не хотела смотреть.

Не хотела видеть.

Но рука сама потянулась к экрану.

Виктор

Алиса, нам нужно поговорить.

Пожалуйста.

Где ты?

Я уставилась в текст.

Долго.

Без движения.

И как-то внутри всё зазвенело — как при переохлаждении: кожа горячая, а внутри — лёд.

Он пишет. Он ищет.

А я…

Я хочу, чтобы он страдал.

Пауза.

Я не ответила. Просто уставилась в экран.

Виктор

Я знаю, что всё вышло неправильно.

Но это не так, как ты думаешь.

Я должен объяснить. Тебе. Лично.

Я зажала телефон в ладонях.

Дышала неровно.

Было обидно. Было злобно. Было... больно.

Гораздо больнее, чем я хотела признать.

Виктор

Где ты? Я не приду. Просто скажи, что ты в порядке.

Никакой реакции.

Не хотелось быть там, в квартире, где он мог бы стоять на пороге. Где лежат ключи, которые я, дура, ему оставила.

Виктор

Если ты не хочешь разговаривать — я пойму.

Но, пожалуйста… хоть слово.

Я выключила экран.

Не потому что не хотела читать.

А потому что каждое слово било по ребрам.

Пятница.

Проклятая пятница.

Раньше она была моим любимым днём — короткий рабочий, сладкое предвкушение выходных, чуть больше улыбок на лицах детей.

А теперь — как мина под ногами.

Два дня.

Ровно два дня — и ни одного моего ответа.

Он больше не писал. Или перестал в какой-то момент — я не проверяла. Просто убрала звук, перевернула экран вниз, и жила, как могла. Без воздуха. Без сна. Без…

Никак.

Но расписание есть расписание.

А в пятницу у меня младшая группа.

Те самые пятилетки.