Книга Любовь с пятого этажа, страница 25 – Дарья Милова

— Опять кто-то? — уточнила мама мягко.

Я не сразу ответила. Потом — тише:

— Возможно.

— Серьёзно?

— Пока — непонятно. Мы… просто провели ночь вместе. Но после этого он ушёл. Срочно. И не написал.

— А ты?

— Я тоже нет. Я жду. Как дура.

Мама вздохнула. Где-то на фоне — шум волн, чирик птиц, и голос папы: «Скажи ей, что я скучаю, и пусть ест нормально!»

— Передай ему, что я взрослая и с гречкой у меня всё в порядке, — буркнула я, но теплее, чем собиралась.

— Алиса, — снова заговорила мама, — ты боишься не потому, что он не пишет. А потому что ты почувствовала что-то серьёзное. И тебе страшно признать, что хочешь продолжения.

— Может быть.

— Так не убегай от этого. Дай себе шанс. Даже если он не такой, как ты ожидала.

— Ты у нас теперь философ, да?

— Я на лайнере в Средиземном море, милая. Тут все становятся философами. Особенно с бокалом просекко.

Я рассмеялась. У подъезда уже виднелись мои ученицы — старшие девочки грелись на солнце, кто-то показывал на телефоне тикток, кто-то растягивался у перил.

— Всё, я прибежала. Меня ждут.

— Удачи тебе, Алиска. И... не молчи, если захочется что-то сказать. Даже первой.

— Посмотрим, — тихо ответила я.

Я отключилась и убрала телефон в карман.Открыла дверь студии, и на меня сразу обрушился детский гомон.

— Алиса Юрьевна! — закричала Катя, пятилетняя заводила в розовом трико. — А я дома крутилась и чуть не уронила кошку!

— Надеюсь, кошка выжила, — хмыкнула я, проходя внутрь.

— Выжила, но не разговаривает теперь, — важно сообщила Катя.

Вздохнув, я переобулась, поправила волосы, включила музыку. В зеркале отразились носы, хвостики, колготки с принтами и танцы “в стиле бабочки”.

Всё вроде было как всегда.

Я включилась в процесс, как могла: хлопала в ладоши, показывала движения, хвалила за старание и останавливала тех, кто слишком старался уронить соседей.

— Не падаем на попы! — напомнила я. — Красиво! Как балерины!

Но в голове всё равно — тишина от него.

Виктор не писал. Ни слова. Ни намёка.

Словно того вечера не было. Словно я всё придумала.

Я поймала себя на том, что уже третий раз подряд говорю одной и той же девочке, как нужно ставить носочек.

И каждый раз — слишком мягко, чтобы было по-настоящему строго. Меня это злило. Я сама на себя злилась.

— Алиса Юрьевна, а вы сегодня почему грустная? — вдруг спросила Маша, серьёзная девочка с косой до пояса. — Вы что, конфеты забыли дома?

— Почти, Машенька, — выдохнула я. — Забыла кое-что поважнее.

Она задумалась.

— Телефон?

Я усмехнулась.

— И его тоже.

Занятие длилось час, но тянулось вечно. Каждая минута казалась мне доказательством, что я зря что-то жду. Что взрослые мужчины не исчезают просто так — они исчезают потому, что не хотят оставаться.

К четырём у меня осталась последняя группа.

Мои новенькие пятилетки.

Те самые, которых я должна была взять ещё в до моего мини отпуска.

Пришлось отодвинуть.

Потому что я тогда сбежала к бабушке.

Прятаться.

Делать вид, что усталость — это просто переутомление, а не попытка собрать себя заново.

Теперь они — с меня. Маленькие, взволнованные, в новеньких пачках и с бантиками, как флажки на корабле. Родители передавали их мне, как хрусталь. Некоторые даже остались в коридоре — наблюдать, вдруг кто-то заплачет.

Я знала это чувство. Оно возвращалось каждый раз — начало.