Книга Пышка. Невинная для кавказца, страница 22 – Айрин Лакс

Мокро. Липко.

На пальцах остаются красноватые разводы.

Не сон.

Всё по-настоящему.

О боже, я отдалась ему, как шлюха!

Но в глубине, под слоем ужаса и стыда, пульсирует эхо этого оргазма.

Алена

Слезы текут по щекам, но я даже не всхлипываю. Просто сижу и смотрю на эту дверь, в которую вышел Тамерлан.

Неожиданно дверь открывается снова.

Он возвращается.

Стоит на пороге, прислонившись плечом к косяку. Расслабленный, довольный, сытый.

В спортивных штанах, без рубашки.

На широкой груди, покрытой темными волосками, блестят капельки пота.

Виден шрам у левой ключицы.

Тамерлан крупными глотками осушает бутылку минеральной воды и смотрит на меня с довольным видом.

В темных глазах нет ни капли раскаяния.

— Что ты наделал? — шепчу со слезами в голосе. — Что ты наделал, мерзавец? Ты лишил меня девственности!

Он молча делает еще несколько крупных глотков.

— Пить хочешь?

— Я хочу одного — уйти отсюда! Я хочу, чтобы этого никогда не случилось!

— Всю жизнь в деках ходить хотела? Глупая, зачем себя такого удовольствия лишать?

— Я хотела… по любви! — выкрикиваю я, и слезы текут сильнее. — В первый раз — по любви! С мужем!

— Еще скажи, после свадьбы только.

— ДА! В белом платье! А ты… ты…

У него сейчас вид похотливого мерзавца, уверенного в своей безнаказанности.

И то, что он говорит потом, шокирует!

— Сама виновата, — заявляет он невозмутимо, ставит бутылку на комод. — Я предупреждал. Закройся в комнате. Сказал же.

— Пыталась!

Я вскакиваю с кровати, подлетаю к двери, дергаю щеколду.

Наплевав на то, в каком виде вскочила.

— Она не работает! Сломана! Я пробовала закрыть, но она не задвигается до конца!

Он смотрит на щеколду. Короткий взгляд, кивок.

— Починю. Или нет, — хмыкает. — Как видишь, в сексе мы неплохо поладили!

— По-ла-ди-ли?! Как ты можешь…

— А не надо было лежать так провокационно! Не надо было попкой крутить во сне. Позы принимать! Ножки распахивать с мольбой: трахни меня! Я же сказал — не дразни зверя.

Я стою, сжимая кулаки!

Ненавижу его. Ненавижу так сильно, что тошнит.

— Сама виновата? Подлец! У насильника всегда виновата жертва, — выплевываю я. — Всегда. Это классика. Ты просто очередной подонок, который…

— Я не насильник! — рявкает он, и его лицо темнеет. В два шага оказывается рядом, нависает, вжимает меня в стену. — Я не насильник, поняла? Ты просто не хочешь признаться, что текла от меня! Что тебя заводит это!

Он обводит рукой пространство между нами.

— Между мной и тобой не так уж много различий, Сахарная!

— Что? Нет! Ты не прав!

— А я так не думаю! — заявляет он. — Ты заботишься о младшем брате разгильдяе после того, как вы лишились родителей? У меня тоже самое. Портреты, что ты видела, написаны им! Его жена и ребенок! Последнее и, пожалуй, самое лучшее, что после него осталось. Все остальное — это проблемы! Которые я несколько лет разгребаю! Ты хочешь жить правильно… Может, ты и по жизни правильная девочка! Все как по нотам: работа, кредиты, диеты, потому что ты считаешь, что они тебе нужны… Ни капли о себе, лишь забота о брате. Но ты не такая ванильная, какой хочешь казаться. В постели тебе нужно это.

Он пошло толкается бедрами, демонстрируя процесс, которым мы недавно занимались.

Как будто я намек без этого пошлого жеста не поняла!