Книга В активном поиске, страница 21 – Даша Коэн

— Вау! Ты меня удивил, Саша, — захлопала я в ладоши и рассмеялась, решаясь всё перевести в шутку, но не ощущая между тем никакого веселья, — ты сказал «головкой». Я же свято верила в то, что мужики, вроде тебя, говорят исключительно «шишка», «елда», «питон» или ещё что-то в этом роде. И, кстати, тебе светит «марс» в текущей партии.

— Вижу, — довольно спокойно отреагировал Вельцин и посмотрел на меня так многообещающе, что сердце за рёбрами дрогнуло. — И какое твоё первое желание?

— Стихи хочу! Красиво и с выражением.

И Санек удивил. Я думала, он выдаст нечто из необузданного, ну типа «муха села на варенье, вот и всё стихотворенье». Но этот лысый бородач принялся с чувством и выражением зачитывать мне Сергея Есенина и его «Мне осталась одна забава».

А после мы снова играли. И снова Вельцин дразнил меня будто бы невзначай оброненными мыслями вслух. Как стянул бы с меня купальник, как ласкал бы меня языком между ног, как вставил бы мне два пальца прямо, в истекающую соками, киску, и неторопливо трахал ими, одновременно вылизывая клитор, пока бы я не кончила, хрипло выкрикивая его имя.

Всю вторую партию я смеялась ему в глаза, хотя чувствовала, что позорно теку от этих бесстыжих речей. Теку! Как сучка! А потом с полнейшим покерфейсом загадала весь следующий тур разговаривать исключительно фальцетом. Иначе просто боялась, что сдам позиции и всё-таки позволю этому наглому типу засадить себе по самые яйца.

Пф-ф-ф, шутка! Конечно, нет. Ну разумеется, ни в коем случае.

Но третью партию Вельцин упорно молчал. А затем я с ужасом поняла, что проигрываю! Без шансов на спасение.

— Вот же чёрт! — выдохнула я, смотря на то, как бородатый пройдоха загоняет последнюю фишку в дом, а затем поднимает на меня потемневшие от похоти глаза и рубит.

А я понимаю, что все — игры закончились.

— Хочу поцелуй, Вика. Один. Но настоящий. И приличный, — на этом слове он сделал особое ударение, — по времени.

Ой...

— Это нечестно, Вельцин, — насупилась я.

— Ты не просила играть честно, моя хорошая, — развел он руками, игнорируя мои возражения. — Ты просила лишь...

— Я знаю, что просила! — огрызнулась и ещё плотнее укуталась в плед, за которым пряталась все три партии, молясь о том, чтобы этот самоуверенный бородатый упырь не догадался, что я всё-таки реагирую на его пошлые разглагольствования.

А теперь что?

— Я не хочу тебя целовать, Саша, — выпалила я как на духу и ни капли не соврала.

— Ну я, может быть, тоже не хотел читать тебе стихи, милая. А пришлось.

— Да иди ты, знаешь куда? — зарычала я и швырнула в него подушкой, которую он тут же играючи отбил.

— Шучу, конечно. Хотел. Хочу. Очень, Вика!

— Нет.

— Иди сюда, — развалился он вальяжно, откинулся спиной на стеклянную стену комнатки и улыбнулся мне словно уже, сожравший кило отборной мраморной говядины, котяра.

— Давай другое желание. Это мне не в кайф.

— Других нет. Я хочу поцелуй. Не так уж и много для мужика, который битый час сидел напротив тебя и мечтал, что затрахает твою сладенькую девочку до умопомрачения.

— О, заткнись!

— Что? Я почти святой, Вика. Я не набрасываюсь на тебя, не засаживаю тебе одним махом и на всю длину в уже горячую и влажную щёлочку. Не прошу тебя сыграть следующий раунд вообще голышом, где ты будешь с жадностью таращиться на мой стоящий до пупа член. А я буду неспешно наяривать его, смотря на твои перевозбуждённые соски.