Книга В активном поиске, страница 128 – Даша Коэн

— У нас все получится, Владя. Все будет хорошо, вот увидишь.

И оно так и было, вплоть до двадцатой недели беременности. Вот с этого момента все пошло наперекосяк. На втором скрининге врачи обнаружили, что у Веры началось раскрытие шейки матки. Все говорили про какую-то внутриутробную инфекцию, но точнее сказать ничего не могли. Жене назначили курс антибиотиков и поставили специальное кольцо на шейку матки, чтобы предотвратить дальнейшее раскрытие. Но вылечить инфекцию не удалось, а дальше давать препараты было опасно. И медики приняли решение положить Веру на сохранение, где она и провела последующие два месяца.

А затем ее на пару дней отпустили домой, так как жена принялась форменно истерить и уверять, что просто лежать на кровати она способна и дома, а не в больничных стенах.

Про то, что она начала меня изводить своей ревностью уже в это сложное для нас обоих время, я рассказывать не стану.

В первый же вечер дома у Веры начались схватки. К утру ей сделали кесарево, и на свет на двадцать пятой недели беременности появилась наша дочь, которая весила всего лишь восемьсот грамм.

Алиса родилась с кровоизлиянием в головной мозг второй и третьей степени в разных желудочках, что стало причиной развития гидроцефалии. Также у малышки были недоразвитые легкие, что повлекло за собой легочные кризы.

Нашу дочь спасали дважды. На третий раз уже не спасли. Алиса умерла. А вместе с ней, наверное, и мы с Верой стали лишь номинально живыми. Зомби — двигаемся, дышим, едим. Но по факту — дохлые.

Так продолжалось пару месяцев. Затем родители подарили нам путевку на море, где мы пытались привести наши отношения в норму, но безуспешно. Вера начала винить лишь меня во всем, что произошло. Она со слезами на глазах кричала мне, что это я виноват в том, что Алисы не стало. Видите ли, я так сильно не хотел, чтобы она родилась, что просто уговорил эту вселенную забрать ее назад.

А я же, понимая, через что прошла жена и что она пережила, лишь покорно слушал все это дерьмо в свой адрес и по-прежнему старался ее, если уж не любить, то хотя бы уважать. И понять, чтобы окончательно не скатиться в концентрированную ненависть.

Но ничто не помогало: ни профессиональные психологи, ни разговоры, ни увещевания, ни угрозы, что однажды мое терпение просто подойдет к концу. Вере было плевать, она продолжала планомерно выносить мне мозг до такой степени, что аж свистело, и слезно жаловаться на мое плохое поведение родителям, которые перманентно были на ее стороне.

Словно бы я не скорбел.

Словно бы ежедневно не переживал потерю ребенка.

Словно бы был монстром, которому совершенно чужды эмоции.

Встал, отряхнулся и дальше пошел фестивалить.

Но в мыслях Веры все так и было: я блядь, я ебу всех и вся, кроме нее, я — мудак, который ее не любит.

Результат? Я устал доказывать, что я не верблюд. И стал им. Снова пустился во все тяжкие, теперь уже за дело получая головомойку. Я трахался направо и налево, вообще не обращая внимания, кто там мне попал в руки.

Просто жег себя и эти отношения, которые мне стали не нужны. И я бы рад от них избавиться, но дома, на каждом чертовом семейном собрании мои родители все жужжали мне в уши:

— Градовы не разводятся. Сделал выбор — будь добр быть верным ему.

Мать вообще заходила с гребаных козырей: