Книга Развод. Исправить ошибку, страница 71 – Ари Дале

— Как видишь, — губы еле шевелятся, поэтому слова получаются слишком тихими.

Наблюдаю за мельтешащей женщиной и понимаю, что все намного хуже, чем мы думали.

— Что будем делать? — Леша рядом со мной напрягается.

— У меня есть идея, — прикрываю глаза, прежде чем поднять голову и посмотреть на бывшего мужа. — Но ты уверен, что нам нужно получить информацию именно от Людмилы? Без нее никак не справиться? — кусаю щеку.

Все внутри сопротивляется тому, чтобы потревожить женщину.

— У нас нет выбора, — Леша смотрит на меня с сочувствием. — Конечно, можем пройти через следственную проверку и суд. Я сделаю все возможное, чтобы его выиграть. Но не уверен, что Михаил воздержится от грязных методов. Твоя репутация, как врача, может пострадать. Ее потом будет очень сложно обелить.

Черт! Закрываю лицо руками. Тру. Вздыхаю. Нет выбора.

Собираю остатки сил и иду к женщине.

— Людмила, — останавливаю ее, хватая за запястье. Она тут же сосредотачивается на мне, поэтому выдавливаю из себя улыбку, пытаясь ее успокоить. — Давайте сядем, поговорим, — надавливаю ей на спину, подталкивая к столу.

Женщина не спорит. Подходит к столу, выдвигает стул, садится на него. Я же занимаю место напротив.

Пластиковая посуда оказывается как никогда кстати.

— Может, воды? Или чаю попьем? — передаю ей пустую прозрачную чашку. — Кстати, я люблю травяной. А вы?

— Не очень, — она обнимает ее двумя руками. — Хотя Настя пыталась меня на него подсадить, — улыбается уголками губ, все еще находясь в прострации.

— Настя? — замираю, занеся руку над двухлитровой бутылкой с водой.

— Моя лучшая подруга. Мы с ней с пеленок дружим. Она меня всегда поддерживала, была рядом и в горе и в радости, — Людмила нежно улыбается. — Мы все преодолевали вместе. Если у меня возникали трудности в салоне или с мужем, я всегда могла выплакаться у нее на плече. И наоборот. Недавно у Насти появились проблемы с деньгами, и я постаралась помочь. Миша ее даже к себе на работу взял. Но… — женщина на мгновение замолкает, — что-то давно ее не видела.

Нехорошее предчувствие заставляет все внутри перевернуться. Прячу руки под стол, чтобы не показать бедной женщине, что они дрожат. Набираю полные легкие воздуха и спрашиваю:

— А когда вы виделись в последний раз?

Это становится главной ошибкой.

Женщина застывает, вперивается в меня взглядом. Не двигается. Такое чувство, что даже не дышит. Давящая тишина повисает в комнате. Ее разрывает только наше дыхание. Частое, прерывистое. Боюсь, если вздохну полной грудью, то хрупкое равновесие в женщине нарушится и…

Глаза Людмилы округляются, становятся похожи на блюдца.

Крик, истошный, разрывающий душу, вырывается из Людмилы, прежде чем она взмахивает руками и с грохотом падает со стула.

— Нет… нет… нет, — на четвереньках ползет к стене.

Забивается в угол. Падает на бок, сворачивается клубочком и начинает рыдать. Так громко, что у меня разрывается сердце. Тело немеет, кончики пальцев холодеют.

Кусаю язык, пытаясь тоже не расплакаться. Наблюдаю за страданиями женщины и чувствую, как они отдаются волнами агонии у меня в груди. Не могу толком дышать. Слезы скапливаются у глаз, когда я понимаю, что это все моя вина. Лучше бы я оставила все как есть. Пусть бы Людмила жила в выдуманном мире, где ее ребенок жив. Пусть бы верила, что скоро ей принесут сына. Пусть бы думала, что она сможет подержать его на руках, прижать к груди, покормить и почувствовать тот самый молочный запах младенца.