Книга Предатель. Ты мне (не) изменил, страница 27 – Жанна Никитина

Разворачиваюсь на пятках и шагаю обратно. Быстро подхожу к палате, поворачиваю ручку, когда слышу ничем не заглушаемые голоса.

— Зачем вы это сделали? — весело спрашивает доктор. — Ваше состояние прекрасное. Могли бы поехать домой.

Горло сдавливает ледяная рука. Что? Мотаю головой. Хмурюсь.

— Понимаете, — спокойно отвечает Денис. — У нас с женой сейчас кризис. Видите, ее волнует только моя работа. А так она будет переживать за меня.

— Ну вы даете…

На негнущихся ногах отхожу от палаты. Денис здоров. Зачем тогда он так поступил со мной настолько жестоко? Не верю, что ему хочется вызвать у меня волнение. Скорее, он жаждет моей паники. Грудь сжимает стальным обручем. Он решил поиздеваться надо мной! Козел! Снова направляюсь обратно к палате. Нет! Не спущу Денису это с рук. Я заставлю его извиниться за все.

Делаю несколько шагов, как меня останавливает вибрация телефона в сумочке. Нехотя тянусь внутрь. Время позднее, поэтому звонок должен быть важным. На экране высвечивается номер папы. Нехорошее предчувствие заставляет желудок сжаться. Тошнота подступает к горлу. Трясущимися пальцами смахиваю зеленую трубочку.

— Алло, — подношу телефон к уху.

— Аврора, только сильно не переживай, — голос папы подрагивает. — Маме стало хуже.

Одна больница сменяется другой, на этот раз более скромной. Коридоры выглядят не такими стерильными, как в предыдущей. В голубых бахилах спотыкаюсь на линолеуме. Удерживаюсь. Быстро иду дальше.

«Девятая палата… девятая палата…», — как мантру повторяю про себя.

Нужная дверь оказывается по левую руку. Без стука врываюсь внутрь, запоздало понимая, что в палате может быть не только мама. Так и есть — комната рассчитана на двух человек, но вторая кровать пустует.

Лучше бы не занятыми были обе.

Папа, сидящий в ногах у мамы, сразу поднимается мне навстречу. В сером свитере и черных брюках он кажется бледнее обычного. Светло-русые волосы взлохмачены, что на него непохоже. Он смотрит на меня голубыми усталыми глазами.

— Как мама? — крепко обнимаю его.

— Ты зачем примчалась? — тихо спрашивает он.

— Это даже не обсуждается! — чуть отстраняюсь.

— Так разговариваете, будто меня здесь нет, — вялый голос мамы слышен из-за спины отца.

Зажмуриваюсь и сразу распахиваю веки. Я должна крепиться, чтобы поддержать маму. Слезы скапливаются в уголках глаз. Всеми силами стараюсь их сдерживать. Мне страшно настолько, что сводит желудок. Но я не могу показать маме слабину. Она расстроится. Не допущу этого!

— Я думала, ты спишь, — огибаю папу. Натягиваю на лицо улыбку. — Итак, как ты себя чувствуешь?

Присаживаюсь на край кровати рядом с мамой. Беру ее холодную худую руку. Ее рыжие с сединой волосы, совсем недавно начавшие отрастать после химиотерапии, пока торчат в разные стороны, как лучики солнышка. Бледно-голубые глаза будто подернуты дымкой.

— Все хорошо, — мама пытается подняться на подушках.

Кидаемся вместе с папой, чтобы помочь ей. Придерживаем, пока она не устраивается поудобнее.

— Чего вы переполошились? — мама укоризненно смотрит на нас. — Обычная болезнь.

— Обычная болезнь? — папа слегка повышает голос, что ему не свойственно. — Ты упала в обморок, — он всплескивает руками.

— Как так? — неверяще смотрю на маму.

Паника захлестывает с головой. Руки начинают подрагивать. Не могу удержать дрожь.