Книга Открывая двери, страница 46 – Ари Дале, Жанна Никитина

— Я же говорил, что секс сработает.

— Привет, сестренка, — Саша в порванной серой рубашке и грязных джинсах стоит, прислонившись плечом к стене университета.

Но даже не его одежда привлекает мое внимание. Куда больше меня волнуют синяки и ссадины на лице брата. Какие-то уже пожелтели, а некоторые совсем свежие. Хорошо, хоть рваные раны на брови и губе покрылись корочкой. Если бы не сальные рыжие волосы, массивная, мускулистая фигура, то я, возможно, его даже не узнала бы.

Не могу пошевелиться. Как стояла с прикрытым рукой ртом, так и стою. Кажется, стопы приросли к земле. Сердце болезненно сжимается в груди, пока смотрю на брата, на котором живого места нет.

— Что? Красавиц? — хмыкает Саша.

Уголок его губ дергается и сразу же возвращается на места, а из брата вырывается шипение.

Саша отталкивается от стены. Пару мгновений стоит, пошатываясь, после чего идет ко мне и… хромает.

Воздух застревает в груди, кожа холодеет, но стоит брату споткнуться, инстинктивно срываюсь с места. Сама не понимаю, как подлетаю к Саше, обхватываю его за талию. Пытаюсь перенести вес брата на себя, но тут же жалею, когда колени не выдерживают, подгибаются.

Стискиваю челюсти, призываю последние силы и помогаю все-таки Саше добраться до ближайшей лавочки, находящейся под высоким кленом. Облегчение волной прокатывается по телу, когда брат плюхается на нее.

Сажусь на краешек рядом с братом. Ноги трясутся, пальцы на руках подрагивают. Болезненное напряжение покидает плечи. Но не успеваю прийти в норму, как мышцы снова деревенеют от плохого предчувствия, когдаслышу хрип Саши:

— Как дела, Милка?

Моя спина тут же выпрямляется. Пальцами впиваюсь в бедра, обтянутые джинсами. Сглатываю ком, образовавшейся в горле.

— Все хорошо, — бормочу. — Что у тебя случилось? — спрашиваю тихо.

Не уверена, что хочу получить ответ. Наша последняя встреча с братом прошла, мягко говоря, не очень. Внутри все до сих пор сжимается, когда вспоминаю, что Саша выбрал не меня, а своих дружков угонщиков. И это после того, как я стольким пожертвовала, чтобы вытащить его из неприятностей.

А были ли они… эти неприятности? Ведь по словам Антона расписка, по которой квартира наших родителей ушла бы в оплату долга, не имела юридической силы. Прикусываю губу, пытаясь физической болью заменить душевную.

Горький смешок брата помогает мне выбраться из пучины мыслей.

— Ну как сказать? — краем глаза замечаю, как Саша поднимает голову к небу. Его избитое лицо тонет в тени дерева. — Связался не с теми людьми, — пожимает плечами.

Мотаю головой.

Я так и знала.

— Я даже в твоем молчании слышу осуждение, — хмыкает брат.

— Я… — хочу сказать, что не осуждаю, но тут же прерываюсь. — А знаешь, — поворачиваю голову и впериваюсь гневным взглядом в лицо Саши — он тоже смотрит на меня, — да, я осуждаю. Предлагала же уйти со мной. Твой долг был закрыт. Ты мог без последствий выбраться из трясины, в которой застрял. Но сам решил остаться, и к чему это привело? — под конец едва не кричу, указывая ладонью на его синяки.

Брат какое-то время сидит, не двигаясь, снова смотрит на небо, мелькающее между крупными кленовыми листьями, а спустя пару секунд ловит мой взгляд.

— А не расскажешь, как так получилось, что долг исчез? — рычащие нотки проскальзывают в его голосе. Дыхание прерывается, сердце пропускает удар. — Неужели твой дружок постарался? — брат сужает налитые кровью глаза. — Раздвинула перед ним ноги, да? — злобно выплевывает. А пока я ловлю ртом воздух, пытаясь подобрать слова, которые в красках опишут мое возмущение, брат выплевывает: — Неужели ты настолько хороша, что он выложил полляма? — его слова наполнены отвращением.