Книга Навсегда моя, страница 86 – Инна Инфинити

— Тогда что остается у Севы? Освобождение меня из заложников? Там много кого убили.

— Да, - кивает Герман. - И вот тут нужна будет твоя помощь.

— Как я могу помочь?

Я снова натягиваюсь струной. Если в моих силах сделать хоть что-то для освобождения Севастьяна, я, безусловно, сделаю.

— Нужно настаивать на том, что, когда Сева тебя спасал, он находился в состоянии аффекта. Это очень-очень сложно сделать. Специалисты почти никогда не признают состояние аффекта у подсудимого. Но тогда хотя бы получится натянуть, что это была оборона, спасение человека. Ты была его беременной женой. Тебя беременную похитили, удерживали в заложниках, - Герман на секунду замолкает, но все же добавляет: - Изнасиловали. Сева тебя спасал. И очень нужно притянуть сюда состояние аффекта. Адвокат будет на этом выстраивать линию защиты.

— Хорошо, но как я могу помочь?

— Тебя будут допрашивать, как свидетеля. Нужно, чтобы ты красочно рассказала обо всех ужасах, которые с тобой происходили. Ты была свидетелем, как Сева убивал твоего насильника. Ты должна рассказать, что он был невменяем.

— Ну тут мне даже не придется врать, - хмыкаю. - Сева действительно был невменяем.

Перед глазами снова встает та леденящая душу картина: Севастьян с налитыми кровью глазами остервенело расстреливает насильника, пока в пистолете не кончаются патроны. Он умер с первой пули, и это сразу было понятно, но Сева находился в таком диком состоянии, что не мог остановиться.

— Если все получится, то Севе удастся отделаться каким-то разумным сроком, - подытоживает Герман.

— Разумным - это каким?

Конечно, я понимаю, что на условный срок не стоит надеяться. Будет реальный. Хоть бы не больше пары лет.

— В случае Севы разумный - это лет десять.

— Сколько?! - вскрикиваю я на всю квартиру, рискуя разбудить Оскара, и вскакиваю на ноги. - Сколько, ты сказал?!

Меня снова парализовал страх. Горло сковало колючей проволокой.

— Элла, ему пожизненное светит, даже если не брать в расчет Новосельцевых. Слишком много людей убито. Так что десять лет - это лучшее, на что можно надеяться.

Я падаю обратно на стул. Надежда на благоприятный исход, которую Герман подарил в начале, бесследно исчезла.

Десять лет… И это в лучшем случае.

Герман глядит на меня с сочувствием.

— Я был в шоке, когда со мной связался адвокат Севы и это рассказал. Я не знал и половины того, что наворотил Севастьян. Но он мой друг, - добавляет тише. - Я пообещал Севе, что позабочусь о тебе и Оскаре. Запиши мой номер и звони всегда, когда что-то будет требоваться. Скоро с тобой свяжется адвокат для дачи твоих свидетельских показаний.

Я приваливаюсь головой к стене и закрываю глаза.

Десять лет.… В лучшем случае…

Севастьян находится в СИЗО. Со мной связывается его адвокат и просит дать показания. Меня допрашивают долго. Не знаю, корректно ли называть это словом «допрашивают», ведь я не подозреваемая, но вопросы и прессинг такие сильные, что по-другому не назовешь. Герман говорил, есть негласная установка сильно не топить Севу. Мол, федеральный министр, хорошо проявил себя на госслужбе, у руководства страны нареканий не вызывал. Но пока меня допрашивали, я этой установки на себе не почувствовала.

Мой актерский талант пригодился и здесь. Я иду ва-банк и сильно приукрашиваю ужасы своего содержания в заложниках. Я лгу, что меня совсем не кормили и не давали воды, каждый день избивали, насиловали, угрожали убить, расчленить и выбросить собакам. Для пущей убедительности горько плачу, а один раз даже имитирую обморок. Я делаю все от меня зависящее, чтобы причины Севы всех перестрелять ради моего спасения были уважительными.