Книга Навсегда моя, страница 67 – Инна Инфинити

Я, честно, не могу до конца поверить в искренность признаний Севастьяна. Мне кажется, он сам себя ввел в заблуждение.

— Я любил тебя тогда.

— Лжешь.

— Нет, Элла. Я любил тебя.

— После больницы я спросила, любишь ли ты меня. Ты ответил, что любил только один раз и давно. Не меня.

Я не произношу вслух имя Алисы, но и так понятно, о ком речь.

— Думаешь, я бы стал заниматься с тобой сексом без защиты, если бы не любил? Элла, мне не пятнадцать лет. Я прекрасно знаю, откуда берутся дети. Ты была моей женой, я тебя любил и хотел с тобой детей. Но потом все пошло не по плану, и из-за обстоятельств я был вынужден поступить так, как поступил.

Я впервые слышу от Севастьяна такие признания. Они парализуют меня. Напряженно вглядываюсь в его лицо в темноте. И вдруг встает перед глазами картина из прошлого: как на заднем дворе бара я признаюсь Севе в любви, а он не отвечает, но зато набрасывается на меня с животной страстью, вжимает в стену и берет без защиты. Впервые за год нашего брака.

Это….

Это было его признание в любви?

Я медленно выдыхаю через нос, стараясь угомонить разбушевавшиеся нервы. Севастьян продолжает:

— Я ненавижу себя за то, что бросил тебя, но у меня не было другого выбора. Я должен был убедить всех вокруг, что мы не вместе. Я заплатил за это высокую цену. Я пропустил первые три года жизни своего сына. Я пропустил его первую улыбку, первый смех, первые шаги и первые слова. Я мог наблюдать за вами только со стороны. В том числе наблюдать за твоими новыми отношениями, за тем, как ты счастлива с другим мужчиной. Я сгорал от ревности, ненавидел его и себя. Мне сдохнуть хотелось, когда я смотрел фотоснимки, на которых ты с ним. Но такова была цена вашей безопасности. Наш развод должен был быть максимально правдоподобным, чтобы никто не догадался, сколько на самом деле ты для меня значишь.

Я поворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

— Сева, чего ты хочешь сейчас?

— Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой и с нашим сыном. Я хочу, чтобы мы были семьей. Я хочу вернуть все то, что мы потеряли.

Я молчу, обескураженная услышанным, а Севастьян снова говорит:

— Элла, я виноват перед тобой. По моей вине с тобой произошли страшные вещи, - я улавливаю, как голос Севы чуть дрогнул. - Я никогда себе этого не прощу. Я ненавижу себя за это гораздо больше, чем ты ненавидишь меня, поверь. Я понимаю твою ненависть ко мне. Ты имеешь на нее полное право. Но я люблю тебя, Элла, и я ничего не могу с этим поделать. Ты - лучшее, что случалось со мной в моей грёбанной никчемной жизни.

У меня пересыхает в горле, а глаза наоборот наливаются влагой. Каждое признание Севастьяна пробирает меня до костей.

— Снова ложь, - хрипло бормочу. - Ты всегда будешь любить только Алису.

— Боже мой, Элла, я уже даже не помню, как она выглядела. Я не вспомню ее лицо без фотографии. Алисы нет уже семнадцать лет, Элла. Семнадцать! Да, после ее гибели моя жизнь погрузилась в полнейший мрак. Я думал, так будет всегда. И меня это устраивало. Но потом я встретил тебя. На четырнадцать лет младше меня, с голубой мечтой о кинокарьере. Более разных людей, чем ты и я, сложно найти. Но ты стала моим светом в конце тоннеля. С тобой я наконец-то снова начал жить. И я еще раз скажу тебе: ты - лучшее, что случалось со мной в моей грёбанной никчемной жизни. Ты - лучшее, что у меня есть.