Книга Подонок. Его наказание, страница 62 – Инна Матвеева

Это какая-то нахрен параллельная реальность. Я поверить не могу, что на самом деле весь этот трэш происходит. Хоть и видел по жизни всякое, но сейчас.... Просто пиздец! Не сравнимый ни с чем.

Загнанно дышу, чувствуя, как чуть ли не паникой накрывает. Взгляд мечется от её лицу к груди, на которую не прекращаю вроде как уже даже профессионально давить.

— Пожалуйста, Лер, — не узнаю свой голос, как скулёж какой-то. — Я исправлюсь, слышишь? Обещаю.

Напряжённо смотрю в лицо. В какие-то секунды я будто и вправду верю, что от моих слов тут что-то зависит. Даже не от действий, которые, конечно же, не прекращаю. И уговаривать продолжаю:

— Я обещаю тебе — нет, клянусь — я не пойду на эту долбанную гонку, если ты мне скажешь об этом прямо сейчас. Просто скажи, и я не пойду. Ну же, скажи, — то повышаю голос, то шепчу чуть ли не в беспамятстве. — Ну же, Лер, пожалуйста, скажи, чтобы я не ходил. Или хотя бы посмотри на меня. Лера… — последнее чуть ли не стоном.

И в глазах стрёмно щиплет. Я что, сейчас расплачусь?

Да похер. Пусть хоть жалким слюнтяем перед ней предстану, когда очнётся. Может даже посмеяться надо мной.

Пусть посмеётся! Да что угодно пусть делает. Но делает, а не лежит тут неподвижно и молча.

Звонок в дверь резко оглушает. Тут же вскакиваю открывать — это скорая! Наконец-то. Готов уже наорать на них, но случайный взгляд на часы даёт понять, что они реально быстро приехали.

Это для меня те минуты мучительно долго тянулись. Прям адски. Как никогда долго — даже включая моменты, когда отец меня мелкого бил. Тогда я как раз считал минуты, чтобы отвлечься от боли. И мне казалось, что они пиздец как тянутся.

В том-то и дело, что казалось. Не сравнятся они с этими — минутами длиной в целую долбанную вечность в аду.

И он продолжается, потому что врачи слишком серьёзные и мрачные над Лерой стоят. И приборы свои подоставали пугающие. Пищит что-то…

Не дышу и вряд ли смогу, пока не услышу их слово.

********

В больницу меня не хотели пускать. Особенно после того, как узнали, что Лера принимала снотворное, которое ей нельзя. И поскольку она знала о своём состоянии и рисках, врачи сделали логичный вывод в такой ситуации: что девчонку опоил именно я. У себя в квартире. Ночью. Явно не с хорошими намерениями…

На это в целом похуй — пусть хоть ментам меня сдадут, потом разберёмся. Я и не собирался ничего скрывать, чистую правду врачам выкладывал, на что недоверчиво на меня смотрели. Понимая оправданность их подозрительности, я всё равно не мог успокоиться. Упорствовал настолько, что они поняли — проще мне уступить.

И вот я сижу в коридоре возле палаты, которая ближе всего к реанимации, куда повезли Леру. Всё это время к ней меня не пускают, но хотя бы не гонят.

Теперь я в курсе её диагноза, необходимости в дорогостоящей операции и разных нюансов, с которыми эта хрупкая девчонка сталкивалась каждый грёбаный день.

Никак не могу в себя прийти. Сижу тут натурально пришибленный, словно на себе её симптомы гоняю. Всё вокруг как во сне каком-то, сердце неровно стучит чуть ли не в висках, частит то и дело. И дыхалка никакая.

В башке много чего прокручивается. Как Лера сидела у меня в комнате напуганная, руки к сердцу прижимала, пока там за окном ублюдки тусовались слишком шумно. А я ещё так небрежно воспринял этот жест, просто как обычный девчачий испуганный. Блять, да я вообще похитил её в тот день! И плевать, насколько лайтово это было для меня — для девчонки, очевидно, по-серьёзке всё.