Книга Исповедь, страница 103 – Сьерра Симоне

— Боже, псалмопевец говорит нам, что Твое слово – луч света у наших ног. Даже если мы не всегда знаем, куда Ты ведешь нас, Ты обещаешь, что укажешь нам следующий шаг. Пожалуйста, сохрани для нас этот луч горящим, чтобы наш следующий шаг, наш следующий час и наш следующий день были ясными. Аминь.

— Аминь, – пробормотали подростки, а затем разошлись по домам, к своим заботам, которые (для них) были такими же тревожными и напряженными, как и мои. Домашнее задание, влюбленности, черствые родители и грядущий выпускной в школе казались мне такими далекими. Я хорошо помнил эти проблемы, хотя они были сильно омрачены смертью Лиззи. Подростки чувствуют себя иначе, нежели взрослые, они воспринимают все острее и значительно сильнее, не имея еще жизненного опыта, который напоминал бы им, что плохая оценка или неразделенная любовь – это еще не конец жизни.

Но у меня был такой опыт. Так почему же я все еще чувствовал, что могу быть сломлен?

Закончив с молодежной группой, я сидел в своей гостиной с телефоном в руках, размышляя, должен ли перезвонить епископу. Звонил ли он, потому что Милли или Джордан рассказали ему о моих нарушенных обетах? Я задавался вопросом, смогу ли вообще продолжать притворяться, если он еще ничего не знает. А затем я увидел это – присланное в сообщении фото.

Его отправили с неизвестного номера, но как только я открыл сообщение и увидел фотографию Поппи в машине лицом к окну, то сразу понял, чей это номер. Освещение было слабым, как будто тот, кто снимал, не воспользовался вспышкой, и, похоже, снимок был сделан на заднем сиденье, что навело меня на мысль, что у них был личный водитель. Я едва мог разглядеть пряди волос вокруг шеи и ушей, мерцание маленьких бриллиантовых сережек, которые она иногда носила, перламутровый блеск блузки с завязанным бантом.

Стерлинг хотел показать мне, что он был с ней. Я допускал, что это могли быть просто невинный ужин или беседа, но, говоря откровенно, когда это ужин с бывшим был совершенно невинным?

Я пытался проглотить ощущение предательства. Разве я мог претендовать на ее время, если сам мог предложить ей только украденные обрывки своего? Я был не из тех любовников – или кем я ей приходился, – кто хотел, чтобы она отчитывалась за каждую свою минуту, за каждую мысль, в ревнивой надежде, что это сохранит ее верность. Даже если бы у меня было право требовать от нее верности (чего у меня не было, учитывая, что я был по-своему неверен, изменяя ей с церковью), я все равно бы так поступил. Любовь дается свободно и безоговорочно – это известно даже мне.

Кроме того, Стерлинг желал именно этого. Он хотел, чтобы я кипел от злости, чтобы я размышлял о его победе, но я не собирался доставлять ему такое удовольствие и не хотел обижать Поппи, выдвигая обвинения посредством коротких сообщений или голосовой почты.

Разговоры могли подождать до ее возвращения. Это было разумным поступком.

Но, как ни странно, наличие плана действий (или, так сказать, плана бездействия) не помогло. Я пытался смотреть телевизор, читать и даже спать, но в каждой паузе между репликами, в каждом абзаце появлялась эта фотография Поппи и все непрошеные, ужасные образы того, как они со Стерлингом разговаривают, ласкают друг друга и занимаются сексом. В конце концов я махнул на все рукой и спустился в подвал, где поднимал гантели и делал приседания, пока луна не начала садиться. Затем я осушил полстакана виски Macallan 12 и лег спать.