Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 80 – Бетти Алая

Те же стальные глаза, тот же властный взгляд. Но в нем нет нежности, а лишь холодная, безразличная твердость.

За его спиной замерли двое охранников, громадные, бесстрастные.

Воздух в палате мгновенно становится густым и тяжелым.

Холодный взгляд скользит по Климу, по Багиру, по мне, заплаканной, дикой, прижимающейся к руке его сына и, наконец, останавливается на Мураде. Но на лице не отражается ни единой эмоции…

Яна

Все звуки, ровное гудение аппаратуры, прерывистое дыхание Мурада, отступают, затихают перед молчаливой мощью этого человека.

Он стоит в дверях, и его холодный, оценивающий взгляд скользит по Климу, по Багиру, который замер в напряженной позе.

В его глазах нет ни вопроса, ни удивления, лишь легкая, презрительная усмешка, будто он смотрит на надоедливого щенка.

Он бегло оглядывает Мурада. Его бледное, обездвиженное лицо, бинты, трубки, показатели на приборах.

И в этих стальных, бездонных глазах я не вижу ни капли отцовской боли, ни страха, ни даже досады. Лишь холодное, ледяное равнодушие. Оно страшнее любой ненависти.

Особенно от того, кто должен любить по умолчанию.

— Ну что, — его голос низкий, бархатный, отточенный годами власти, и он режет тишину, как скальпель. — Похоже, тебе и вправду не стоило вылезать из своего болота. Просто слабак.

Слова повисают в воздухе, ядовитые и тяжелые. Как же так?! Неужели даже сейчас…

Во мне что-то рвется. Я вскакиваю, отрываясь от Мурада. Ярость выжигает все страхи дотла.

— А вам, должно быть, обидно, — мой голос звенит, как лезвие, и в нем нет ни капли дрожи. — Что ваш «слабак» оказался честнее и человечнее, чем вы за всю вашу жалкую, пустую жизнь. Он не бежал. Он строит свою жизнь. В отличие от вас, кто только и умеет, что ломать чужую.

Он медленно переводит на меня взгляд, и в его глазах вспыхивает холодный, безжизненный интерес, будто он увидел неожиданно дерзкого таракана.

— О, какая прыть. И что же он построил?

— Он построил себя! — бросаю я ему в лицо. — И он нашел людей, которые ценят его по-настоящему! Чего вам, я уверена, никогда не понять. Вы ведь можете только покупать. Или отнимать.

Его губы искривляются в тонкую, безжизненную улыбку.

— Милая, не строй из себя героиню. Ты лишь невоспитанная шлюха… наиграется и бросит тебя.

— Ошибаетесь, — парирую я, и моя улыбка становится такой же ядовитой, как и его. — Я надолго. Возможно, навсегда. И знаете почему? Потому что я знаю, как любить. А вы только подчинять и ломать. И это ваша самая большая неудача. Как отца. Как мужчины. Как человека.

Его лицо искажает гримаса злобы. Не любит, когда задевают его самомнение?

— Для подстилки моего сына ты слишком много болтаешь. Значит, он даже не в состоянии показать шлюхе ее место?

— Мое место рядом с ним, — говорю я тихо. — А ваше вон за той дверью. В вашем одиноком мирке. Без тех, кто вас любит…

Он издает короткий сухой звук, похожий на смех.

— Идиотка. Именно из-за таких, как ты, он сейчас и лежит здесь. Ты его слабость. И я вижу, он так и не научился от них избавляться.

— Нет, — мой голос снова крепнет. — Я его сила. Та, что не даст таким, как вы, уничтожить его. И если думаете, что ваше равнодушие ранит его, то вы ошибаетесь. Ему давно плевать. Он просто забыл вас.

— Ах ты! — глаза горе-папаши наливаются кровью, он замахивается.