Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 104 – Бетти Алая

— Итак, мы нашли пару следов. Берете два автомобиля. Ищите. Найдите тех, кто посмел влезть в мое логово. Достаньте их. Живыми… — Клим делает паузу, и в его глазах вспыхивает знакомое пламя, — …или мертвыми. Но предпочтительно живыми. Я с ними поговорю лично.

Клим

Телефон вибрирует на тумбе, разрывая тишину спальни. Янка вздрагивает во сне, прижимаясь ко мне. Аккуратно высвобождаю руку и беру трубку.

На экране Горцев.

— Ну? — отвечаю тише обычного, чтобы не разбудить принцессу.

— Уолс. Что за хуйня у тебя там творится? — его голос хриплый, пропитанный болью и яростью. Сразу представляю его: бледного, в больничной койке, сжимающего телефон так, что трещит пластик.

— Успокойся, друг. Ничего. Побродили, посмотрели. Ничего не тронули.

— Ничего? — он издает звук, похожий на рычание раненого зверя. — Это послание, Клим. Чистейшей воды наебалово. Они знают, где ты. Где она.

— Значит, знают. Найду — убью. Делов-то.

— Слушай сюда, — голос Мурада становится тише, но опаснее. — Береги её, Клим. Как зеницу ока. Только тебе я могу её доверить. Понимаешь? Только тебе.

Эти слова падают мне в душу тяжёлым жарким грузом. Доверие. Самая хрупкая и ценная вещь в нашем мире. Так сложно заработать и так легко потерять.

— Знаю, — отвечаю просто. Коротко. Чтобы не сболтнуть лишнего от нахлынувшего чувства. — Сам сдохну, её тронуть не позволю.

— Не сдохнешь, — поправляет он. — Оба будем живы. И она. Это не предложение, Уолс. Это приказ. Клятва. Её жизнь — прежде всего. Всегда. Что бы ни случилось с нами.

— Клянусь, — выдыхаю я. И это не просто слово. Это обет. Заключаемый в темноте, под мерное дыхание нашей спящей девочки. — Её жизнь — наша жизнь.

— Да, — он тяжело дышит в трубку. — Наша. Звони, если что. Каждые два часа. Иначе приеду к тебе сам. На костылях.

— Понял. Выздоравливай, друг.

Вешаю трубку. Переворачиваюсь на бок и смотрю на неё. Янка спит, зарывшись носом в мою подушку.

Пушистые ресницы слегка подрагивают. Губы приоткрыты. Выглядит так беззащитно, что внутри всё сжимается в тугой, щемящий узел.

Протягиваю руку, осторожно касаясь светлой пряди волос, выбившейся из-под одеяла. Шёлковистая. Тёплая. Моя.

И вдруг представляю Янку… с круглым упругим животиком. Нашим ребёнком. Моим. Даже мысль об этом обжигает изнутри диким жадным желанием.

Чтобы она носила именно моего наследника.

Чтобы этот малыш был плотью от плоти моей, копией меня… или её.

Чтобы у нас был тот самый дом, о котором она так мечтает. С камином и снегом за окном. Чтобы я приходил с работы, и она встречала меня у двери, вот такая — сонная, уютная, пахнущая молоком и собой. А я бы прижимался щекой к её животу и слушал, как там растёт новая жизнь. Наша жизнь.

Даже зная, что Мурад — мой брат. Что мы делим её поровну. В эту секунду я жажду этого так сильно, что аж зубы сводит. Эгоистично. По-зверски.

Осторожно, чтобы не разбудить, ложусь рядом, обнимаю её. Притягиваю к себе, чувствуя каждый изгиб спины, каждую косточку. Янка вздыхает во сне и пристраивается ко мне, как котёнок. Целую её в макушку. Дышу сладким ароматом.

Сплю чутко, как и всегда.

Просыпаюсь от грохота на кухне. Резко сажусь.

Простынь рядом пуста. Сердце на секунду замирает. Срываюсь с кровати, на ходу натягивая спортивные штаны. Спускаюсь вниз, готовый к худшему.