Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 8 – Рошаль Шантье

Успеваю перехватить маленькую ручку, когда пальчики поворачивают вертушку замка.

— Стой, — сиплю беззвучно. Инстинкты не обманешь. А страх — один из самых сильных человеческих инстинктов. Благодаря ему человек имеет возможность сработать по эволюционному механизму выживания: вовремя заметить опасность, мобилизовать организм, обострить чувства и принять нужное решение.

Медленно повернув голову, Арсений смотрит на меня как на умалишенную. Смотри-смотри, зато живой!

Зажимаю Арсу рот ладонью и, молясь создателю конкретно этой двери, аккуратно приближаюсь к дверному глазку. Под спецэффекты в виде брыкающегося ребенка и перезвон повторяющегося звонка.

Кому-то там явно неймется попасть конкретно в эту дверь.

Оглядываю лестничную клетку, фигуру с возмущенным взглядом, а после вскинутой головой и упираюсь лбом в прохладный металл.

Божежтымой…

Быстро проворачиваю вертушку и распахиваю дверь.

Кааапееец…

— Тряпку дай, — кидает мне Сэм, ногой захлопывая дверь.

Я что, знаю где у этих квартирных повелителей тряпки?! Вбегаю в ванную — она ближе — и срываю с крючка полотенце. Сама прикладываю к разбитому носу Семена, пытаясь остановить кровь. Парень шипит, фыркает. Заметив разбитые костяшки, рявкаю сердито:

— А когда рожу бил, больно не было?!

Запоздало спохватываюсь, что это могли бы быть хулиганы, но по тому, как Семен затыкается и даже послушно убирает руки, отметаю свое предположение. Ага, если и хулиганы, то такие же как этот.

— Чего не поделили? — спрашиваю, чтобы не причитать наседкой.

Картина, честно признаться, пугающая. И я как-то на автопилоте все делаю. Арсения отправляю мешать салат, причем делаю это таким тоном, что становится понятно: помешанный десятью минутами ранее салат, придется мешать заново. И столько, сколько тетя Стеша скажет. Сэм перехватывает полотенце, я стаскиваю с него заляпанную кровью и измазанную в грязи куртку, впихиваю в комнату. Пацана — в комнату, куртку — в ванную на пол. Позже застираю, машинка тут не справится.

— Девушку защищал, — буркает он.

Вынимаю из морозилки куриную филешку и отношу раненому, сама с горем пополам отыскиваю аптечку. Похвалив, Арсения за труды, приношу ему планшет и ухожу латать старшего.

— Девушка хоть красивая? — кровь перестала течь. Я чуть успокаиваюсь и даже улыбаюсь, прижимая к костяшкам ватку, пропитанную хлоргексидином. Спирт тут тоже имеется, но я сегодня милосердна.

— Очень, — лыбится малолетний рыцарь. По мозгам что ли получил сильно?

— А ты чего такой довольный? — выходит даже малость возмущенно. Ну а что? Я тут его практически штопаю, а он будто сметаны налопался!

— Поцеловала, — улыбка становится шире, Семен шипит, облизывая лопнувшую корочку на пострадавшей губе.

Что за счастливое несчастье?

— Всем здрасьте! — раздается мужским громким голосом, а после я слышу, как захлопывается входная дверь.

Хозяин восвояси пожаловали.

Арсений встречает отца в одиночку, потому что в этот самый момент я забираю у своего пациента ватку, которую он прикладывал к губе, и начинаю собирать перевернутые в панике баночки обратно в аптечку. Не то, что я разбитого носа не видела, видела. Только чаще на себе.

— А вы чего тут? — хмурится вошедший в комнату Тихон. Цепляет взглядом аптечку, внимательно оглядывает Семена, все подмечает. — Ты что, только пришел?