Книга Вампиры, дампиры и прочая нечисть, страница 96 – Эльвира Осетина

— Открой рот Аня, давай Анютка, открывай. — Открыть глаза я так и не смогла. Но от этого голоса мне стало … странно. Я не признавала в говорившем голосе не мать ни отца. Он не был старшим для меня, но рот я открыла, так как почувствовала знакомый запах, знакомый и родной, — вот так молодец, Анютка, молодец, пей, — и я пила, а затем вновь засыпала. И так каждый раз, но иногда мне предлагали другую воду, она была не вкусная, но родной голос говорил, что я должна, а меня тошнило от нее.

— Я не понимаю, Аня, моей кровью ты не насытишься.

Я была иного мнения, но сказать ничего не могла.

Глаза открыть я все же смогла, и с запахами и звуками справилась, вот говорить не могла, смогла застонать, дверь открылась и я почувствовала знакомые запахи, вот разглядеть фигуры не получилось совершенно, на пороге стояли два силуэта, состоящих из разноцветных пятен на фоне которых переплетались красные ручейки впадающие в алые речки. Как я ни пыталась проморгаться ничего не понимала, что все это значит.

— Анютка, ты меня слышишь? — Одна из фигур подошла ближе и наклонилась ко мне, а я завороженно рассматривала переливающиеся разноцветные пятна. — Не вероятно, твое зрение. Ты видишь мою ауру? Так рано, не вероятно. Вот почему я не ощущаю над тобой контроль, но ты все же слушаешь меня, это хорошо. Можешь кивнуть? — я попыталась открыть рот и сказать, что-то, но силуэт меня прервал, — ничего не говори, тебе пока будет сложно это делать, — я пошевелила головой.

Вторая фигура начала приближаться, но переливалась она совершенно по-другому. Запах же у этой фигуры был знакомым, до боли знакомым, в сердце что-то екнуло и колыхнулось, вот только что это было, понять я не могла.

— Аня, тебе нужно питаться, мы со Святом решили попробовать мою кровь. — И он протянул мне часть своей ауры, как сказал тот, что первый, а из нее потек один из ручейков. И я почувствовала одуряющий запах. Это было не так как с первым, это было что-то из вне. Я с радостью глотала сладкую живительную и вкуснейшую влагу, а затем опять уснула.

Эти двое приходили часто и по очереди давали мне напиться, но мне не становилось лучше, а потом и вовсе стало опять хуже, и я вновь не понимала голоса и их значение, а слышала лишь гул.

Я сидела на берегу реки, а на другом берегу стояла мама. Лицо ее было расплывчато, наверное, потому что я всю сознательную жизнь гнала ее образ у себя из головы.

— Уходи родная, тебе еще рано. — Шелестел ее голос у меня в голове.

— Мама, я так скучала, — всхлипнула я, — я не хочу уходить, я хочу к тебе.

— Я глупая мать, прости меня доченька и прощай. — И она исчезла.

Я лишь рукой потянулась к ней, а потом все краски померкли, и словно старая фотография, начали выцветать, из ярких цветов превращаясь в желтые и серые оттенки, а затем и вовсе потемнели. Я моргнула и, открыв глаза, увидела белый потолок, моргнула еще раз и поняла, что потолок мне не привиделся. А затем словно рухнула куда-то на что-то мягкое и теплое.

«Кровать» — поняла я.

Я лежала на кровати в комнате, ощущая тихое спокойствие. Я хотела дернуть левой рукой, что бы потрогать свое лицо, но почувствовала, что рука не двигается, и повернула голову налево. Сэуш…

Волк полулежал в кресле с закрытыми глазами, он был очень бледен и у него были круги под глазами, он крепко держал меня за руку. Я вспомнила, что он пришел за мной, и вспомнила, что все это время он был рядом. Его запах, его аура окружали меня, он поил меня своей кровью. Мое глупое женское сердце дрогнуло, и я вдруг поняла, что прощаю его, за то, что ушел тогда за, то, что не посмотрел на меня. И мне было абсолютно наплевать, почему он сделал это тогда. Главное, что он здесь и сейчас со мной. Он тосковал по мне! И это было самым главным!