Книга Маска тишины, страница 14 – Наталья Тимошенко

— Лу, — снова тяжело вздохнул Стефан, — ты, видимо, не понимаешь разницы между ученым и профессором. Профессор — это не просто звучное слово, а ученое звание или должность на кафедре. Профессор — это человек, который читает лекции, гоняет студентов на экзаменах и ведет бесконечные отчеты для министерства. Я — историк, научный сотрудник, я сижу в архиве, пишу статьи, ругаюсь с рецензентами и радуюсь, когда в библиотеке выдают редкую книгу. У меня нет кафедры, студентов и расписания занятий. И слава богу, потому что я не умею с энтузиазмом читать лекции на тридцать человек, половина из которых все равно спит.

— Ладно, ты не профессор, ты зануда.

Крис прыснула.

— Лу права, Стеф, — заметила она. — Я ведь слышала, что даже Лина иногда тебя так называет.

— Лина просто шутит, а Лу могла искренне заблуждаться, — парировал Стефан.

— Ну, заниматься моим образованием уже поздно, — пожала плечами Лу. — Что выросло, то выросло. Но если тебе так не терпится прочитать лекцию хоть кому-то, кто не будет спать, можешь меня просветить насчет этой венецианской маски, которую мы будем искать.

Показалось, что Стефан даже сел прямее. Может быть, он и не преподавал в университете, но читать лекции на те темы, в которых разбирался, определенно любил, как большинство увлеченных ученых.

— Что ты вообще знаешь о венецианских масках? — тоном строгого преподавателя спросил он.

— Ровным счетом ничего, — призналась Лу. — При моей профессии я могу тебе рассказать только о масках из чулка, но едва ли ты это имел в виду.

Крис снова хрюкнула, сдерживая смех, а Стефан раздраженно закатил глаза.

— Вот поэтому я и не преподаю! — припечатал он, а Лу примирительно подняла руки.

— Ладно-ладно, прости! Но я действительно ничего не знаю.

Стефан еще немного помолчал, будто ждал, пока установится тишина в аудитории (все же он зря не преподает!), а затем начал:

— Венеция в XVI–XVII веках — это не просто красивые каналы и гондольеры, а настоящая столица торговли и культуры. Там сходились торговые пути со всего Средиземноморья, и там же бурлила политическая жизнь. Это был огромный перекресток мира: торговцы из Османской империи, послы из Франции, наемники со всей Европы, художники, шпионы — все это кипело на узких улочках. Венецианцы обожали тайны, интриги, маскировку. Маски были частью их мира, а не только карнавальной забавой. Под маской можно было заключать сделки, вести переговоры, шпионить и даже судить. Некоторые чиновники заседали в масках, чтобы их не узнали.

— Серьезно? — приподняла бровь Лу. — У них судьи в масках были?

— Не все, но да, были, — кивнул Стефан. — Это был способ сказать: «Я не человек, я закон». Маски были универсальным языком. Представь себе: полгода в году, с октября по март, люди ходили в масках почти повсюду. Днем, ночью, в тавернах, на балах, в театре. Никто не знал, кто перед ним: ни пола, ни сословия. Маски разрешалось носить только в этот «сезон масок». И это тоже было важно. Летом они были запрещены: слишком жарко, слишком опасно и слишком легко скрыться от правосудия. Так что полгода Венеция жила в почти полном анонимном карнавале, а потом снова становилась «узнаваемой».

— Удобно, — хмыкнула Лу. — Полгода можно и мужу изменять, и налоги не платить.

— В целом, примерно так, — сдержанно согласился Стефан. — Власти ненавидели это, но ничего не могли поделать: маскировка размывала социальные границы, а Венеция жила на контрасте между строгими законами и необходимостью иногда их отпускать. Маски делали из папье-маше, покрывали гипсом, шелком, даже золотом. Были белые bauta — это почти как униформа, их надевали и мужчины, и женщины. Были изящные gnaga — маски кошек, которые носили мужчины, переодетые в женщин, чтобы разыгрывать комические сцены и оставаться неузнанными.