Книга В 45 я влюбилась опять, страница 42 – Ольга Тимофеева

Это так сейчас все по-настоящему.

Хоть и игра.

Игра, больше похожая на жизнь.

В голове эйфория, как после последнего звонка.

— Хм, хм, — откашливается опекунша, а я с последнего звонка на педсовет возвращаюсь.

На Ивана смотрю.

У него на губах непонятная хитрая ухмылка, глаза горят.

Отпускаю его, разворачиваюсь к ней. Вниз по лестнице грохот, как шаги какие-то. Кто-то или вверх или вниз.

Сердце уже не в унисон. Трясется, как звонок с урока.

— В общем так. Я напишу отчет, а там как руководство решит. Внешне все как будто и не плохо, но это внешне. Раз жалоба поступила, значит, есть на то причины.

— Так вы жалобщика-то самого проверьте, — Иван снова обнимает меня одной рукой. Доигрывает.

Меня потрясывает всю. А если переиграли? Как не навредить.

— Дети — у вас, поэтому проверяю вас. Мужчина и женщина, которые живут в гражданском браке с разнополыми детьми — это всегда риски.

— Какие риски? Лучше бы было, если бы дети и Марья Андреевна жили в кризисной комнате? С еще десятком таких же? Или в приюте?

— У детей есть отец.

— Отец? — взрываюсь я. — Этот отец при разводе разменял нашу двушку, оставив мне и детям однокомнатную квартиру! А теперь обвиняет меня, что я плохая мать.

— Я не занимаюсь семейными разводами. Мое дело — смотреть сейчас и реагировать по факту. А я вижу, что дети, пятеро, причем, разнополых, живут в незаконных отношениях.

— Вы все посмотрели, что хотели? — понижает голос Иван, сжимая мое плечо.

— Да.

— Тогда до свидания. И следующий раз предупреждайте о своем визите.

— Вы бы не хамили, мужчина.

— Вы бы не портили людям с утра настроение.

Женщина спускается, бухтит еще что-то про крутые лестницы.

— Все нормально будет, не волнуйся, — шепчет мне Иван и отпускает.

А я теперь не понимаю. Что дальше-то?

Нормально, это как? И нормально ли?

Маша, ты как малолетка. Губы горят от поцелуя. Щеки горят. Сердце кадриль вытанцовывает.

И за опеку за эту теперь боюсь.

И за поцелуй этот. Как вспомню… снова волоски на руках шевелятся. В груди басит сердце. Низко так, медленно, густо. Трепещет, отдавая в висках.

Что-то пошло не так. Доподыгрывалась, Марья.

Дети сидят за столом.

Все молчат. Напряжены.

Кости только нет.

— Все нормально, — успокаиваю их, пока Иван выпроваживает опекуншу.

Подумать только. Я сама с ними сотрудничала пару раз по работе. Но никогда не думала, что сама могу оказаться не на их стороне.

Убираю со стола, чтобы отвлечься.

— Что она хотела? — спрашивает Полина.

— Неправильно, что мы тут живем, — отвечаю ей.

— А что такого?

— Взрослые должны жить вместе в браке, тем более, воспитывая детей.

— Да полстраны так живет.

— Ты откуда знаешь, как полстраны живет? — спрашивает Иван, закрывая за собой дверь.

Я мельком на него и собираю дальше посуду, отворачиваясь к раковине. Включаю воду. Намыливаю все.

— И что они хотят? Что теперь будет?

Я выключаю воду и разворачиваюсь к ним.

— Нам лучше уехать от вас. Меньше проблем будет. У всех.

— У кого-нибудь есть проблемы от того, что Марья Андреевна живет с сыновьями у нас? — Иван спрашивает у дочек. Те отрицательно машут головой. — Ну вот, у нас проблем нет. Поэтому то, что там они говорят, что хотят, пусть пишут в свои отчеты. Пусть докажут сначала. Так что никто никуда не уезжает. Это раз. Мы с вами, Марья Андреевна, потом обсудим это подробней, это два. И три — идем чистить снег.