Онлайн книга «Запасные крылья»
|
Но ничего не происходило. Люба сидела на стуле, придвинутом к окну, и смотрела в одну точку. В эту точку, как в мушку на прицеле, попадала то ворона, то гонимый ветром пакет, то надутая обидой на ветер тучка. Видимо, скучно ей не было. По крайней мере, ее лицо не выражало недовольства или усталости. Оно вообще ничего не выражало. Таких Павел Петрович называл про себя «человек-овощ». Изменилось скорее поведение Варвары. Она лишилась покоя. Ночью ворочалась, мучаясь бессонницей, днем вздыхала и нарезала по палате нервные круги. На третий день она прогнала санитарку, объявив, что сама покормит Любу. — Ну-ка, открываем рот, – ласково говорила она. – Давай, давай. Вот так, хорошо. Умница. Каша говно, но есть надо. Люба жевала с таким же равнодушием, с каким монах говорит о сексе. Но это ничуть не смущало Варвару. — А мы с мужем, когда в Крыму жили, полюбили чебуреки. Это как наши беляши, только тонкие, хоть на вилку скатывай. А ты пробовала чебуреки? Нет? Ну и не надо тебе. Жирное и жареное, говорят, не полезно. Хотя кто говорит? Врачи и говорят. А много ли они понимают? Люба молчала, но это ничуть не смущало Варвару. Она продолжала: — Надели белые халаты и думают, что они в домике. Это сынок мой, Витюша, так говорил. Бывало, убегает, я за ним, чтобы поел, а он ладошки над головой сложит, как будто это крыша, и кричит: «Я в домике». Значит, трогать нельзя, не будешь же в чужой дом вламываться. Так и жили, да… Люба молчала, но съедала всю кашу, чего прежде за ней не водилось. Санитарка принимала пустые тарелки и докладывала об этом главврачу. Персонал шушукался, не понимая, почему столько внимания этой замороженной тетке, но решили, что из-за сестры. Руслана запомнилась многим своим обещанием разнести эту халабуду. А такие, как она, слов на ветер не бросают. Протаранит любого, кто встанет у нее на пути. Грудью протаранит. Через пару дней Варвара прогнала санитарку, которая пришла укладывать Любу в постель: — Мы большие девочки, сами справимся. Перед сном она расчесала Любу, приговаривая: — Ничего, ничего, знаешь, какая долгая на Колыме ночь? Кажется, что вечная. А потом все равно приходит солнышко. И твое солнышко еще взойдет. Ты только помоги мне маленько. Захоти жить. Я вместо тебя этого сделать не могу. Только твое желание нужно. Хоть искорка. А я уж ее раздую. Многое бы отдал Павел Петрович, чтобы слышать эти разговоры, но они прекращались, когда он заходил в палату. Заходил регулярно, под видом дежурного обхода. Однажды ему показалось, что Люба скосила на него взгляд, но пригляделся – нет, померещилось. Так он и не уловил тот момент, когда лед тронулся. С вечера река закована в ледяные кандалы, а утром их обломки уже плывут по воде, грохотом извещая, что река свободна. Так же и с Любой. С вечера медсестра заходила в палату и ничего не заметила, а утром прибежала к Павлу Петровичу с выпученными глазами и перекошенным ртом. — Там… Пойдемте скорее вам надо это видеть! — Что-то случилось? — Случилось! — Где? — В седьмой палате. Павел Петрович не стал задавать вопросов. Он несся по коридору как человек, которому сказали, что он выиграл миллион, но это не точно. Медсестра отставала и кричала вдогонку: — А я, главное, захожу с утра, а там такое. Чуть не родила от удивления. |