Книга Её ванильное лето, страница 41 – Оксана Хващевская

Вот только… Она снова вспомнила сегодняшний поцелуй и свои ощущения. Сафронов определенно не тот человек, с которым она хотела бы встречаться и строить серьезные отношения. Но испытывать к нему влечение она вполне могла, ведь от него волнами исходили флюиды мужской сексуальности и притяжения. И Маша чувствовала их так же, как, наверное, и все девчонки, с которыми он успел завязать знакомство. У него же на лбу бегущей строкой написано: «Бабник и Дон Жуан». Хотя внешне он не подходил под описание всех тех плейбоев мира, которых девушка видела в журналах и по телевизору.

Сейчас, глядя на него, подстриженного, выбритого, в светло-голубой майке поло и темных наутюженных брюках, она не могла сказать, что за последние несколько часов у нее поменялось о нем мнение. Маша по-прежнему не верила ему, вот только злиться и раздражаться больше не могла. Девушка смотрела в его глаза, в которых, словно отблески предзакатного солнца, плясали веселые искорки, на его красивую улыбку, и ей хотелось улыбнуться в ответ. Машка пыталась сдержать улыбку, плотно сжимая губы, но ямочки сами собой расцветали на щеках.

Эти ямочки странно волновали мужчину, как и ее нежный тонкий голосок и заливистый серебристый смех.

— Пора уже рассаживаться за столом. Идем? — севшим голосом спросил он и жестом предложил следовать за ним.

— Идем! — кивнула она и поднялась с лавочки.

За столом сесть рядом им не дала Даша, умудрившись вклиниться и увлечь мужчину за собой. Поэтому Маша устроилась напротив. Вокруг расселись многочисленные родственники, которых у бабы Антоли было хоть отбавляй. Пришли дочки Маня и Надя (Нина, мать Веры Михайловны, на юбилей явиться не соизволила, впрочем, вряд ли по этому поводу кто-то расстроился) и единственный сын Савва со своей женой — дородной бабой, вечно хмурой и недовольной. Тут же были все три дочки бабы Мани с мужьями и детьми и младший сын с женой. Вчера, наконец, пожаловал Машин отец. Были приглашены соседи и, конечно же, близкая подруга бабы Антоли, ее ровесница баба Таня.

Олега сестрица посадила на другой конец стола, подальше отодвинула от него рюмку и объявила во всеуслышание, что пить муженек ее не будет: завтра с утра ему за руль садиться и в Минск ехать, где его ждут неотложные дела. Машка успела заметить, как плотно мужчина сжал губы. Ему-то, небось, заявление супруги не понравилось, но спорить Олег не стал.

Вера Михайловна и тетя Наташа продолжали выносить из дома последние блюда, а мужчины уже откупоривали бутылки со спиртным и разливали его по рюмкам и бокалам.

Машкин отец, Николай Лигорский, первым поднялся произнести тост, и по тому, как его слегка качнуло, девушка могла предположить, что папенька, по-видимому, успел пропустить не одну рюмку до начала торжества. Не обращая внимания на выразительные взгляды жены, он расправил плечи и, обведя всех присутствующих призывным взглядом, приготовился говорить долго и складно.

— Уважаемые родственники… — начал он, широко разведя в стороны руки.

— Коль, сядь! — шикнула на него жена.

— Маш, ты что пить будешь? — обратился к ней Сафронов, не обращая внимания на ее папеньку и Дашу, которая, невинно улыбаясь и хлопая глазками, то и дело как бы невзначай касалась то руки мужчины, то его локтя, надеясь тем самым привлечь внимание. Впрочем, без особого успеха. Сегодня оно всецело было сосредоточено на Маше.