Книга Запретная роль, страница 21 – Оксана Хващевская

Вернувшись в Минск в октябре, Маша решила осуществить то, о чём думала уже не первый месяц. Купив билет на поезд, она сложила свои и Катюшины вещи в дорожную сумку, вызвала такси и поехала на вокзал.

Путь был испытанием для неё. Но не поехать в деревню девушка не могла. Она знала, что баба Антоля ждёт её несмотря ни на что. И потому чувствовала по ночам тоску, отзывающуюся в душе болью и непреходящей тяжестью на сердце. Маша всегда с лёгкостью отмахивалась от всего, что не могла изменить или исправить. Но долгая разлука с бабушкой и всё то, что стояло теперь между ними, ложилось нелёгким грузом и не давало в полной мере насладиться ощущением безмерного счастья от съёмок. Наконец-то это было настоящим погружением в профессию, которую она выбрала для себя, кажется, ещё в первом классе. Сценарии, режиссёр, камеры, локации, костюмы, площадки, съёмки, гримёры, трейлеры, студия звукозаписи, само вживание в роль и атмосфера съёмочного дня завораживали и приводили её в восторг. К тому же у неё здорово получалось. Маша всё-таки добилась того, о чём мечтала. Камера и зрители любили её задорное личико, и продюсеры это отмечали. Успех окрылял и мотивировал девушку, придавал ей уверенности в себе и дарил смелые мечты.

Маша отправилась в деревню ночным поездом и уже в семь утра была на вокзале, а там вызвала такси и поехала в Васильково. Утро было серым, хмурым и туманным. И единственное, о чём Машка могла думать, прижимая к себе спящего ребёнка: что её ждёт в деревне. Увидит ли она свет в окошках ветхого домика или же её встретят чёрные стёкла, в которых отразится это неприветливое утро октября? А вдруг баба Антоля отправилась на зимовку к бабе Мане? Или вообще, после того, как Маша уехала, а Олькин муж ушёл, мама забрала бабулю в столицу? Надо было позвонить отцу… Но они не общались почти год, кажется, с тех самых пор, как стало известно о её беременности. Преодолеть эту пропасть отчуждения было нелегко и, наверное, уже невозможно. Всё отчётливее Лигорская чувствовала, как обрываются последние нити, связывающие её с прошлым и с собой прежней…

Такси остановилось, но выйти из машины девушка решилась не сразу. В окнах на фасаде дома действительно было темно, но сквозь старенький тюль девушка видела полоску света, которая пробивалась между занавесок, что заменяли дверь в межкомнатном проёме. Баба Антоля была дома. От облегчения и радости на глаза девушке навернулись слёзы. Она расплатилась с таксистом и, выбравшись из машины, пошла к калитке. Пройдя знакомый двор, засыпанный мелкой листвой акации. Маша поднялась на крыльцо и потянулась к двери, которая оказалась не запертой. Миновав сенцы и чувствуя, как гулко стучит сердце в груди, девушка вошла в дом. Яркий свет электрической лампочки резанул по глазам, а в нос ударили до боли знакомые запахи ветхости, пыли, сосновой смолы, грибов, зверобоя и чего-то съестного, что баба Антоля, стоя у двухконфорочной плиты, готовила себе на завтрак. Старушка оглянулась, когда девушка вошла, а Машка, бросив дорожную сумку и крепче прижимая к себе Катюшу, сделала шаг ей навстречу.

— Бабуль, привет! — откликнулась Лигорская, решив, что баба Антоля не узнала её. — Это я. Маша!

— Унучачка мая! — всплеснула руками старушка. — Машуня! А як жа… А я ж ужо думала, так і памру, не пабачыушысь з табой! А як жа ты? Ад куль? А што гэта за дзіця з табой? Гэта тваё? — опираясь на киёк, баба Антоля подошла к ней и, обхватив за шею одной рукой, притянула к себе и поцеловала.