Книга В разводе. Единственная, кого люблю, страница 53 – Дарина Королёва, Дана Стар

— Аня... — я встал со скамейки и меня качнуло, мир без опоры под ногами, мир без зрения и без равновесия, — я не... Я шесть лет... Каждый день приходил сюда и говорил тебе... Всё, что не сказал при жизни... Всё, что держал внутри...

— Я знаю.

— Ты не знаешь, — сказал я, и голос был чужой, и слёзы не прекращались, но мне было всё равно, впервые за всю жизнь мне было наплевать на то, как я выгляжу и как звучу. — Ты не знаешь, потому что я тебе не говорил. Никогда. За шесть лет брака — ни разу. Я выбирал тебе платья вместо слов. Застёгивал колье вместо того, чтобы сказать: ты красивая. Сжимал твои бёдра вместо того, чтобы прошептать: я без тебя не могу. Я был глухонемым в собственном браке, Аня! А теперь я ещё и слепой, и это так справедливо, что хочется смеяться, потому что я не видел тебя, когда у меня были глаза! Не видел, что ты несчастна. Не видел, что моя мать тебя уничтожает. Не видел ничего, кроме своей проклятой империи, которая теперь сгнила и развалилась, и так ей и надо, потому что империя, построенная на вранье и замалчивании, не стоит одного твоего вздоха!

Я шагнул вперёд. На ощупь, как ходил последние шесть лет — в темноте, вытянув руки, не зная, что впереди. Пальцы нашли её плечо. Потом шею. Потом лицо — мокрое от слёз, тёплое, живое, невозможно живое.

Мои пальцы бежали по её чертам, как слепой читает шрифт Брайля, и каждая линия была буквой, и буквы складывались в слово, которое я шесть лет произносил камню, а теперь мог произнести ей:

— Я люблю тебя, Аня… Люблю. Всегда любил. С первой секунды, когда увидел тебя, и каждую секунду после, даже когда делал всё, чтобы ты в это не поверила. Я люблю тебя так, что за шесть лет ежедневных разговоров с гранитом не исчерпал и сотой доли того, что хотел сказать. Я люблю тебя так, что мне не нужны глаза, потому что ты — единственное, что я вижу в этой темноте. Ты всегда в ней была, каждый день, каждую ночь, — как свет, который горит за закрытыми веками, когда вокруг ничего нет.

Она молчала и я чувствовал, как она плачет, — не по звуку, а по тому, как вздрагивали её плечи под моими ладонями, как дрожал воздух между нами.

Я притянул её к себе. Обнял. Уткнулся лицом в её волосы и вдохнул, и этот запах — тот самый, который я искал на подушке, на платье, на флаконе духов с открытой крышкой, — ударил по мне с такой силой, что ноги подкосились.

Тело, которое шесть лет было мёртвой статуей, оболочкой, которая почему-то продолжала дышать и перекачивать кровь по венам без какой-либо причины, — вдруг ожило. Разом.

Как будто кто-то нашёл выключатель и щёлкнул его, и по мёртвым проводам побежал ток, и каждая клетка, каждый нерв, каждая забытая мышца вспомнила, для чего она создана.

Не для того, чтобы сидеть в кресле и слушать темноту.

Для этого. Для её волос в моём лице, для её тепла, для её дыхания, для этих слёз, которые смешивались на моих щеках с её слезами.

Для жизни. Оказывается, для жизни.

— Прости меня, — прошептал я. — За всё. За обочину. За молчание. За каждый вечер, когда ты ждала, а я не приходил. За каждое утро, когда я не сказал «доброе». За каждую ночь, когда я мог бы просто сказать три слова и не сказал. За то, что мне понадобилось потерять тебя, чтобы научиться произносить их вслух. Прости…