Книга В разводе. Единственная, кого люблю, страница 11 – Дарина Королёва, Дана Стар

А я... я уже знала.

Этой темноты будет много.

Мы ехали молча.

Ресторан остался позади. Огни, люди, музыка, запах дорогих духов и дешёвого лицемерия. Всё это ушло за тонированные стёкла, и теперь между нами была только дорога, темнота и тишина, которая трещала по швам.

Дмитрий вёл машину. Руки на руле, лицо неподвижное. Ни одного лишнего движения — он всегда водил так, будто управлял не автомобилем, а ситуацией. Спокойно. Расчётливо. На полшага впереди всех.

Я сидела рядом и смотрела на его профиль. Красивый. Жёсткий. Чужой.

Минуту назад я видела, как он прижимал к себе другую женщину. Минуту назад та самая Марьяна коснулась его щеки так, как касаются только своего мужчины. Не чужого. Своего.

И он не отстранился.

Тишина давила. Она забивалась в уши, в горло, под рёбра. Тишина была третьим пассажиром в этой машине, самым честным из нас троих.

Я могла молчать дальше. Могла доехать до дома. Раздеться. Лечь. Притвориться, что ничего не видела. Не слышала. Не считала сроки в голове, пока Марьяна хвасталась фигурой сразу после родов. Я могла продолжать быть правильной женой, идеальной невесткой, красивой куклой в чужом платье.

Я могла.

Но что-то внутри меня сломалось. Тихо. Как ломается замок на шкатулке, которую слишком долго держали закрытой. И всё, что я копила пять лет, хлынуло наружу.

Не слёзы. Слова.

Я повернулась к нему.

— Останови машину.

Он не отреагировал. Может, не услышал. Может, решил проигнорировать.

— Дмитрий, останови машину. Сейчас.

— Двадцать минут потерпи.

— Мне не нужно двадцать минут. Мне нужен ответ! Один. Немедленно!

Он покосился на меня. Коротко, оценивающе. Я знала этот взгляд. Так он смотрел на партнёров по переговорам, которые вдруг начинали вести себя непредсказуемо.

— Анна, мы не будем...

— Марьяна. Это она, да? Она родила тебе сына!

Молчание. Секунда. Две. Три.

Фонари мелькали за окном. Жёлтый. Жёлтый. Жёлтый. Как сигналы предупреждения, которые я игнорировала пять лет.

— Откуда у тебя...

— Я умею считать, Дмитрий. Твоя мать показала мне фото новорожденного на юбилее. А сегодня Марьяна, сидя через стол от меня, рассказывает всем, что стала мамой. Две недели назад! Сроки совпадают. И ты обнимал её сегодня, думая, что никто не видит. Но я видела. Я всегда вижу. Ты просто привык, что я молчу!

Руки на руле побелели. Он сжимал руль так, будто тот мог убежать.

— Это не то, что ты думаешь…

— Тогда объясни. Впервые за пять лет объясни мне хоть что-нибудь! Не командой. Не молчанием. Не букетом роз наутро. Словами. Человеческими словами. Ты ведь умеешь говорить? Или только шептать «не начинай»?

Он сжал челюсть. Я видела, как под кожей перекатываются мускулы. Как он держит себя. Как стена трескается, но ещё стоит.

— Да, — сказал он.

Одно слово. Тихое, тяжёлое. Как камень, брошенный в колодец.

— Да — что?

— Да, есть ребёнок.

Вот и всё. Три слова. «Да, есть ребёнок.»

Целый мир рухнул за три слова.

Можно было не ехать на юбилей. Не играть на пианино. Не сидеть за столом с этой женщиной. Можно было не жить эти пять лет. Потому что финал был написан заранее. Тремя словами.

Воздух в машине стал горьким. Или это у меня во рту стало горько. Я не могла понять, где заканчивается тело и начинается боль.

— Она... Марьяна... Это от тебя?