Книга Развод. Проучить предателя, страница 86 – Дарина Королёва

Стараюсь понять, что именно меня беспокоит. То, что с ним что-то случилось? Или то, что я сама не знаю, как к нему относиться?

Раньше всё было просто — он предатель, манипулятор, лжец. Мои чувства к нему были понятны — боль, обида, желание справедливости. Но теперь, когда он смотрит на меня глазами того молодого Гордея, которого я любила...

Звук открывающейся двери прерывает мои размышления. Спускаюсь вниз.

В прихожей — Гордей. Немного растрепанный, с покрасневшими глазами.

— Где ты был?

— Просто пошёл прогуляться, — устало снимает куртку. — Так странно... всё так изменилось в нашем районе. Новый торговый центр, эти высотки на месте старого рынка... Словно в другой город попал.

Делаю шаг ближе, и тут же отшатываюсь — от него явственно пахнет алкоголем.

— Гордей, ты что, пил? Тебе же врач строго запретил алкоголь после травмы!

Он отводит взгляд, проводит рукой по волосам — жест, такой знакомый с юности:

— Да, знаю... Просто... мне нужно было как-то расслабиться. Тяжело всё это, понимаешь? Такое чувство, будто часть жизни прошла мимо меня. — Он смотрит прямо на меня, глаза влажно блестят. — Это правда, Мир? Я действительно забыл десять лет? И... это правда, что я тебе изменил?

— Да, Гордей. Это правда.

Он закрывает лицо руками, плечи опускаются:

— Не могу в это поверить. Как я мог так поступить? С тобой? — голос срывается. — Ты... ты самое лучшее, что было в моей жизни, Мирослава.

Он впервые за много лет называет меня полным именем, без уменьшительных форм. И от этого почему-то становится ещё больнее.

— Какой же я ублюдок, — качает головой. — Что со мной стало? В какого монстра я превратился?

Он поднимает на меня взгляд, и я вижу в нём настоящее отчаяние:

— Я не понимаю… Не могу принять. Себя такого — подонка из будущего. Скажи, почему? Ты же такая... такая удивительная женщина. Умная, красивая. — Он делает шаг ко мне. — Как я мог настолько не ценить то, что имел?

Я молчу. Что я могу сказать? Что власть и деньги меняют людей? Что большинство мужчин не способны хранить верность?

— Самое мучительное то, что я не помню! Я не помню. Не помню свои измены, не помню, как предавал тебя. Но мне так... так стыдно. Будто это был какой-то другой человек, а мне приходится нести ответственность за его поступки.

Он отворачивается, машинально берёт с полки фотографию — нас двоих на фоне океана, счастливых, загорелых. Наш медовый месяц.

— Я всё испортил, да? Непоправимо? — он качает головой. — Некоторые вещи нельзя простить. И не нужно. Ты заслуживаешь лучшего. Всего самого лучшего. А я должен ответить за измену, за свои ошибки перед тобой… Я не буду ничего отрицать, я сделаю всё, что ты мне скажешь. Потому что я тебя очень сильно люблю…

Он ставит фотографию на место, проводит пальцами по рамке, словно прощаясь:

— Зачем вообще такая жизнь? — произносит он так тихо, что я едва слышу. — Если себя ненавидишь.

Что-то в его тоне заставляет меня похолодеть. Это не манипуляция, не игра на жалость. В его словах — глубина отчаяния человека, который вдруг узнал, что стал тем, кого сам презирает.

Он медленно поворачивается, словно собираясь уйти в свою комнату.

— Гордей, — окликаю его. Не знаю, что сказать…

Он останавливается, но не оборачивается:

— Всё в порядке, Мира. Я всё понимаю.