Книга Предатель. Право на ошибку, страница 32 – Дарина Королёва

— Вставай, говорю! Хватит прикидываться!

Хлопаю его по щекам, трясу за плечи — никакой реакции. Руки дрожат так, что я едва могу нащупать пульс на заледеневшем запястье.

Нет... Нет-нет-нет! Не чувствую! Ничего не чувствую!

— Рома... Рома, ты меня слышишь! — мой голос срывается на хрип.

Пальцы, дрожащие и непослушные от страха, шарят по его запястью, пытаясь нащупать пульс. Снег забивается под рукава, тает на коже, но я не чувствую холода — только леденящий ужас, сковывающий все внутренности.

Где же он? Где этот чертов пульс?!

Передвигаю пальцы чуть ниже, чуть выше — может, не там ищу? Может, просто не могу нащупать? Его кожа такая холодная... Господи, какая же холодная! Синеватые губы, заиндевевшие ресницы, бледное, почти прозрачное лицо...

Не чувствую.

Я ничего не чувствую.

Пульс не бьется.

И в этот момент время останавливается. Застывает, как эти снежинки в свете фонаря. Как мое дыхание, перехваченное спазмом ужаса.

— Рома! Рома, ты меня слышишь?! — хлопаю его по щекам, уже онемевшими от холода пальцами. — Очнись! Хватит, пожалуйста... Ну хватит придуриваться!!!

Вокруг кружится снег, налипает на ресницы, тает на лице. Подбородок дрожит, глаза щиплет — то ли от слез, то ли от колючих снежинок. Меня колотит крупной дрожью, руки ходят ходуном, когда я пытаюсь растереть его ледяные щеки. Господи, какой же он холодный! А ведь прошло всего несколько минут... или больше? Я потеряла счет времени.

— Мне страшно, Рома, — мой голос срывается на хрип. — Что мне делать? Что делать?!

Надо срочно тащить его в дом, отогреть. Вызвать помощь. Но как?

Персик носится вокруг, тревожно лает, оставляя глубокие следы в свежем снегу. Ветер снова усиливается, снег хлещет в лицо острыми иглами, забивается в нос и рот, заметает все вокруг белым саваном. Еще немного, и нас тут заживо похоронит.

Так, соберись! Нельзя поддаваться панике. Думай, Света, думай!

Вскакиваю на ноги, пытаюсь поднять Рому — бесполезно. Он слишком тяжелый. Его рубашка, мокрая от растаявшего снега, превращается в ледяной панцирь. Черт! Черт! Черт!

Смотрю на Персика, который мечется вокруг нас, скуля и подвывая, и в голове вдруг щелкает идея. Срываюсь с места, бегу в дом — на ходу составляя список необходимого. Куртка Ромы, поводок... Что еще? Аптечка? Нет, потом, сейчас главное его затащить внутрь.

Возвращаюсь к мужу, накрываю курткой. Персик, умница, без команды ложится рядом — греет своим телом. Понимает без слов… Я всегда знала, что Персик у нас самый умный.

Хватаю лопату с крыльца, начинаю расчищать дорожку — быстро, почти остервенело. Снег летит в стороны, руки немеют от холода, спина наливается свинцом, но останавливаться нельзя. Работаю как заведенная — вверх-вниз, вверх-вниз, отбрасывая сугробы в стороны.

Готово. Дорожка расчищена, теперь самое сложное. Надеваю на Персика шлейку — пес замирает, чувствуя важность момента. В его карих глазах читается понимание — он знает, что от него сейчас зависит жизнь хозяина. Привязываю поводок к Роме, обвязываю вокруг груди — крепко, но стараясь не передавить:

— Давай, малыш! Тяни!

Персик впрягается как ломовая лошадь, я толкаю сзади — медленно, сантиметр за сантиметром мы движемся к дому. Снег все еще валит стеной, забивается в рукава, за шиворот, в сапоги, но я не чувствую холода — только животный страх и отчаянную решимость.