Книга Развод. Его холодное сердце, страница 77 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

Его близость кружила голову. Хотелось прижаться к нему, почувствовать знакомое тепло, раствориться в объятиях... Но память услужливо подбрасывала картинки — его холодный взгляд, когда он объявил о помолвке с Ясминой, боль унижения, страх за дочь.

— Я хочу вернуться в Россию, — слова дались с трудом. — Родить там.

Он вздрогнул всем телом, будто от удара.

В черных глазах мелькнула такая мука, что захотелось забрать свои слова обратно.

Но нет. Я должна быть сильной. Ради себя. Ради детей.

— Я понял, — он поднялся, пошатнувшись. — Я свяжусь с Алексеем.

Шагнул ко мне, осторожно обнял, прижался губами ко лбу.

Я чувствовала, как он дрожит, как его губы никак не могут оторваться от моей кожи — словно пытается запомнить, впитать каждое мгновение.

* * *

Всю ночь я не сомкнула глаз. А утром поехала в больницу — работа всегда помогала не думать о личном.

Айлин выглядела непривычно бледной на белых больничных простынях. Куда делась её надменность? Её вечное презрение?

— Катя... — она протянула ко мне дрожащую руку. В глазах блестели слезы — такая непривычная картина для всегда собранной и надменной Айлин. — Прости меня! За всё прости!

— Вам нужно отдыхать, я посмотрела ваши анализы … — я попыталась перевести разговор в медицинское русло, но она крепко схватила меня за руку.

— Нет, выслушай. Я должна это сказать, пока хватает смелости. — Она глубоко вздохнула. — Я была не права. Совершенно не права. Аллах преподал мне урок, который я никогда не забуду. Должна была случиться такая беда, чтобы я наконец прозрела...

— Нет, выслушай. Я должна это сказать, пока хватает смелости. — Она глубоко вздохнула. — Я была не права. Совершенно не права. Аллах преподал мне урок, который я никогда не забуду. Должна была случиться такая беда, чтобы я наконец прозрела.

Она сглотнула, сделав паузу.

— Стыдно. Мне так стыдно. Прожила столько лет, а жизни не поняла. Цеплялась за традиции, за правила, а самого главного не видела — люди важнее всяких условностей.

— Вы просто защищали свои ценности, — я механически поправила капельницу, не глядя ей в глаза.

— Нет, милая, — она покачала головой. — Я защищала свою глупость и предрассудки. А ты... ты спасла мне жизнь после всего, что я тебе устроила. В этом больше благородства, чем во всех наших родословных вместе взятых. Мы с Ясминой... мы специально создавали видимость их отношений. Хотели заставить тебя уйти. А Давид... — она закашлялась. — Он всегда любил только тебя. Как бы меня это ни злило.

Я молча проверяла показатели, стараясь не слушать. Но её следующие слова заставили замереть:

— Не суди его строго. Ты не знаешь, каким было его детство. Его отец... — она прикрыла глаза. — Он бил его кнутом для лошадей. За любую провинность. За слезы, за проявление чувств. "Шахины не плачут" — это были его первые слова, которые Давид выучил.

Её голос дрогнул:

— А я... я не могла вмешаться. Такие правила, такие традиции. Мы все заложники этой системы — и я, и Давид. — Она сжала мою руку сильнее. — Но знаешь, что я поняла, лежа здесь? Вы с ним — пара, созданная на небесах. Я видела много браков, устроенных людьми, но такой любви не встречала никогда…

— Айлин-ханым...

— Нет, послушай! — в её глазах появился прежний властный блеск. — Вы двое — как две половинки одной души. Он без тебя — как птица с подрезанными крыльями. Ты делаешь его живым, настоящим. Прости его, прошу! Дай ему шанс всё исправить. Я видела, как он без тебя медленно погибает… Почему ты спасла меня? Я же столько гадостей тебе наговорила! Ты бы могла… Просто отвернуться от меня.