Книга Развод. Его холодное сердце, страница 73 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

К черту всё это.

К черту наследие предков, замешанное на слезах детей. К черту семейную честь, которая на деле — всего лишь красивое название для тирании.

Это не семейные ценности — это семейное проклятие, яд, который передается из поколения в поколение, отравляя жизни всех, кто носит фамилию Шахин.

К черту империю, построенную на сломанных судьбах. Если ради неё нужно превратиться в такое же чудовище, каким был мой отец — пусть она сгорит дотла.

Я не стану больше его отражением. Не позволю этой тени управлять моей жизнью. И уж точно не дам ей разрушить счастье моих детей.

Хватит.

К черту всё!

К черту наследие предков и семейную честь.

Это не семейные ценности, это семейный позор.

К черту империю Шахин, если ради неё нужно жертвовать самым дорогим.

Что толку от всей этой власти, от денег, от уважения общества, если каждый день просыпаешься в пустой постели? Если любимая женщина смотрит сквозь тебя пустыми глазами? Если собственная дочь начинает бояться собственного отца?

А тебе подсунули в качестве жены без твоей воли — змею с двойным дном, готовую на самые ужасные поступки?

Нет, всё должно измениться. Прямо сейчас.

И первым делом нужно разобраться с Ясминой.

Она ответит за всё.

За своё притворство.

За каждый грамм той дряни, что собиралась подсыпать в витамины.

И плевать на последствия.

Плевать на договоры, на политические игры, на бизнес.

Потому что нет ничего важнее семьи — настоящей семьи, построенной на любви, а не на древних традициях.

За окном грохотала гроза — природа словно вторила моей ярости.

А я смотрел в окно и думал — как мог быть таким слепым? Как мог позволить всему этому зайти так далеко?

И если мне уже поздно спасать наши отношения с Катей, то я тогда разрушу это “королевство кривых зеркал” с его мерзкими обитателями.

Давид

Утро началось с головной боли и привкуса желчи во рту. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тяжелые портьеры, резали глаза — я так и не сомкнул их этой ночью. Виски налились свинцом. В такие моменты особенно остро ощущаешь одиночество огромного дома полного людей.

Поймал своё отражение в зеркале — помятый костюм, тени под глазами, колючая щетина. Не узнаю себя. Где тот безупречный Давид Шахин, которого боялся весь деловой Стамбул?

— Где мать? — спросил у горничной, которая испуганно прижалась к стене, увидев моё лицо. Она работает у нас пятнадцать лет, но сейчас смотрит как на чужого.

— В малой гостиной, господин. Как обычно пьёт утренний кофе.

Конечно. Незыблемые традиции дома Шахин. Утренний кофе в малой гостиной, вечерний чай на террасе. Ритуалы, за которыми прячутся ложь и предательство.

Айлин сидела у окна с чашкой тонкого китайского фарфора — безмятежная как статуя Будды. Ни тени беспокойства на довольном лице. Солнце играло в её идеально уложенных волосах, подчеркивая благородную седину. Настоящая матрона древнего рода.

— Доброе утро, сын, — она поднесла чашку к губам с той особой грацией, которой славятся турчанки из высшего общества.

— Это ты подговорила Ясмину? — я опустился в кресло напротив, впиваясь взглядом в её лицо. Искал хоть тень вины, намек на причастность. — Твоих рук дело?

Чашка звякнула о блюдце с неприличной для такой светской дамы резкостью:

]— О чем ты?

— О попытке отравить Катю! — я подался вперед. От недосыпа каждый нерв звенел как натянутая струна. — Только не говори, что не знала. Ты всегда знаешь всё, что происходит в этом доме. От тебя не укрывается даже когда садовник меняет сорт роз в южной части сада.