Книга Развод. Цена ошибки, страница 10 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

Кто бы мог подумать, что, уезжая утром на работу, он вернётся другим человеком? Будто кто-то подменил его, вложил в знакомое тело чужую, злобную душу.

Утро встаёт перед глазами с пугающей чёткостью: его улыбка, лёгкий поцелуй, привычное: "До вечера, солнышко!"

И вот теперь... Будто кто-то вложил в знакомое тело чужую, злобную душу.

Домой вернулся — чужой человек с горящими безумными глазами.

Монстр в облике моего мужа.

"А может, — противная мысль закралась в голову, — это я просто не замечала, не хотела замечать, как он менялся? Как постепенно наш уютный дом превращался в клетку, а любовь — в список претензий?"

Женщины ведь часто так — закрываем глаза на очевидное. Убеждаем себя, что "он устал", "много работает", "это временно". А потом... потом становится поздно.

Ариша всхлипывает у груди, и я машинально начинаю её укачивать. Грудь налилась молоком, но от стресса оно может горчить. Чувствует ли она это? Чувствует ли дочь горечь предательства в материнском молоке?

Марк дрожит, уткнувшись мне в плечо. А я сижу, прислонившись к холодной стене, и чувствую, как по щекам катятся слёзы — беззвучные, бессильные слёзы женщины, у которой за один вечер отняли всё: любовь, надежду, уверенность в завтрашнем дне.

Наконец укладываю детей.

В кроватке Марка — россыпь игрушек. Каждую Вадим сам выбирал, каждую дарил с какой-то особенной гордостью.

"Смотри, сынок, это самая крутая машинка! А вот этот робот умеет..."

Где теперь эта отцовская гордость? Растворилась в одном телефонном звонке?

Делаю себе крепкий чай — может, хоть это поможет собраться с мыслями.

Подхожу к окну — город внизу переливается огнями, живёт своей жизнью. Где-то там, в этом море огней, сейчас мой муж. Возможно, сидит в ресторане с той, чей звонок разрушил нашу семью.

Улыбается ей так же, как когда-то улыбался мне...

Обхватываю себя руками — меня трясет. В отражении окна вижу своё лицо: круги под глазами, растрёпанные волосы, на ресницах застывшие слёзы.

"Ты совсем перестала за собой следить," — его слова эхом отдаются в голове.

А когда? Когда следить? Между ночными кормлениями и готовкой его любимых блюд? Между стиркой и уборкой?

Помню, как однажды записалась в салон. Так он устроил скандал: "Ребёнку ещё месяца нет, а ты о красоте думаешь!"

Смешно. Теперь он ставит мне в вину то, что сам же и запрещал.

Чай остыл, даже не притронулась. От одной мысли о еде к горлу подкатывает тошнота. Как странно устроена женская психика — даже в момент глубочайшего стресса автоматически отмечаю: надо убрать чашку, помыть, поставить на место. Вадим терпеть не может беспорядка.

Взгляд зацепился за термос... надо же, тот самый, который он приносил мне на работу до декрета.

Горячий кофе, бутерброды: "Ты же вечно забываешь поесть, трудоголик мой!"

А теперь что? Теперь я "растолстела и опустилась"?

В висках стучит, комната начинает кружиться — только не упасть... Кое-как добираюсь до спальни, падаю на кровать. Провожу рукой по его половине — простыни пустые и холодные. Подушка ещё хранит запах его парфюма — нового, незнакомого. Когда он успел сменить свой привычный одеколон? И главное — для кого?

— Я не верю, что это происходит... — шепчу в темноту. — Неужели это всё? Неужели... конец?

Перед глазами снова и снова прокручивается этот момент — как он собирал вещи. Методично, спокойно, будто готовился давно. А я? Я ведь ничего не замечала. Или не хотела замечать? Эти задержки на работе, новая одежда, второй телефон...